Дивные птицы Руси

Что за дивные птицы залетали к русичам? В древности считалось, что землю, небо и воды населяют странные и удивительные существа, злые и добрые, ужасные и прекрасные. Были существа, подобные людям, были – вроде змей, лесных тварей или с телами, прихотливо собранными из разных животных. {jcomments on}

Птицы — существа особые. Им доступны все стихии: земля, вода и воздух-ветер, наполненный то солнечным, то грозовым огнем. Из-за этого наши предки думали, что птицы приближены к богам. Кроме того, птица, рождающаяся дважды (первый раз в виде яйца), уподоблялась душе человека. То есть, живой человек был подобен яйцу, покрытому грубой скорлупой, но после того как яйцо разбивалось, из него вылетала крылатая душа. Душа, соскучившись в раю, могла птицей спуститься на землю, проведать живых. Птица-душа-ветер — для наших предков были родственными понятиями. У нас до сих пор сохранились выражения: перестал дышать, испустил дух. Мы и сейчас верим, что прилетевшая к нашему окну синичка, — душа кого-то любимого, кого уже нет с нами.

Самой совершенной, невиданной птицей была Жар-птица. Она жила в золотом тридесятом царстве или у Кащея Бессмертного в саду в золотой клетке. У нее светились глаза и оперенье, потому что она была частицей небесного огня, представляя двух богов — Солнца и Грозы. Ела она золотые яблоки, дававшие бессмертие, молодость и красоту. При пении из ее клюва сыпался отборный жемчуг, а ее желчь возвращала зрение слепцам. Нашедший ее перо становился необыкновенно счастлив.

Орел почитался как Царь-птица. Его покровителем был Перун-громовержец, главный бог древних славян, иногда сам принимавший вид богатырского орла. Эта гигантская птица в гневе изрыгала огонь и испепеляла целые города.

Особое место среди птиц занимал аист. Один человек однажды провинился перед Богом, и тот превратил его в аиста, повелев истреблять всех холоднокровных гадов. Аиста люди считали собратом и находили тому немало доказательств: аисты селятся рядом с человеком, имеют 5 пальцев, плачут слезами, умирают от любовной тоски и ревности. Убитого аиста принято было хоронить в гробике. Люди верили, что аисты улетали в райские земли, купались там в Человечьем озере, зимовали в образе людей, а после купания в Птичьем озере возвращались назад птицами. Аисты умели разгонять тучи и приносили из рая Ирия новых детей, наделенных душами некогда живших.

Все певчие птицы считались райскими и слугами божества любви Леля. Они были добры к людям. Жаворонки, или ирий-птицы, каждый год приносили весну из райских садов. Жаворонок помогал Божьей матери на земле, утешал ее. За это и она обласкала его на небе. Ласточка и вещая кукушка выполняли великую миссию: они хранили ключи от райского сада. Этими ключами они каждый год открывали лето и запирали зиму. Ласточке приписывали самые добрые дела в отношении людей: она могла сделать человека красивым, счастливым, любимым, да еще и уберечь от пожара.

А кукушка, посвященная богине весны Живе и богу времени Числобогу, предсказывала все о человеческой жизни и покровительствовала молодым девушкам.
К некоторым птицам люди относились неоднозначно. Петух, которого звали Будимир, Гласим или Боромир, был воплощением огня, но белый петух связывался со светлыми силами, а черный — с темными. Петух был главным оберегом от пожаров,нечистой силы и — единственной жертвенной птицей. Павлин — любимая птица богини подземного царства Нии, которая была дочерью Живы и в отличие от своего супруга Нияна жалела грешников, был прекрасен, но передразнивал крики грешников в аду.

Ворона опасались и связывали с царством мертвых, с нечистой силой, с колдовством. Это была птица Чернобога. Но с другой стороны, за ним признавали и положительные качества — мудрость и верность. Ворон раньше хранил ключи от рая, но был оттуда изгнан за неподобающий вид и голос. Ворон прихватил с собой один из ключей, и с той поры вороны, тайно проникая в рай, приносили оттуда людям живую и мертвую воду.

Об очень плохих птицах — Соловье-разбойнике, кровожадной Гриф-птице и Птице-Юстрице (холере) — вспоминать не будем. Эти отвратительные, внушавшие ужас твари стали мифами.

Наши предки зависели от природы, были беззащитны перед стихиями, и каждое мифическое существо отвечало перед людьми за отдельную часть этих стихий. Люди надеялись на их заступничество или старались не сердить понапрасну. Среди существ были особо приближенные к грозным и далеким богам: птицы, которым доступны одновременно и земля, и вода, и небо. Птицы и птицелюди стали посредниками между людьми и богами.

Прародительницей всех птиц и птицелюдей была Стратим-птица (или Стрефил-птица). Откуда она прилетела на море-океан, на Белый камень, никто не знает, но имя её происходило от греческого слова струфокамил (страус). Стратим-птица взмахивала крылом — море начинало волноваться, кричала — поднималась буря, а когда летела — закрывала собой белый свет. На море вздымались огромные валы, корабли шли ко дну, и вода смывала с берегов всё живое. Птица воплощала самые разрушительные силы природы.

Стародавние сказания утверждают, что Стратим-птица — прародительница всех птиц — живет на море-океане, подобно Алконосту. Когда кричит Стратим-птица, подымается страшная буря. И даже если всего лишь поведет она крылом, море волнуется, колышется.
Но уж если взлетает Стратим-птица, тут уж такие валы вздымаются, что потопляет море корабли, разверзает бездны глубочайшие и смывает с берегов города и леса. В этом смысле она подобна Морскому царю. В некоторых сказаниях она помогает герою выбраться с безлюдного острова и долететь до земли — за то, что он спасает и милует ее птенцов. Сохранилось странное и загадочное пророчество: «Когда Стратим вострепещется во втором часу после полуночи, тогда запоют все петухи по всей земле, осветится в те поры и вся земля».

Из «Голубиной Книги»

…Которая птица всем птицам мати?
А Стратим-птица всем птицам мати.
А живет она на Океане-море,
А вьет гнездо на белом камене;
Как набегут гости-корабельщики
А на то гнездо Стратим-птицы
И на ее на детушек на маленьких,
Стратим-птица вострепенется,
Океан-море восколыблется,
Как бы быстрые реки разливалися,
Топит он корабли гостинные,
Топит многие червленые корабли
С товарами драгоценными!


КРЫЛАТ-КАМЕНЬ

В давние времена шла морем ладья на Соловки из Архангельска. И вдруг средь ясного дня налетела буря великая. Потемнело все кругом, ветер ревет, волны ладью заливают. И тут явилась над волнами Стратим-птица, та, что моря колеблет, и воскричала:
— Выбирайте мне по жребию одного корабельщика в жертву!
А в ладье той несколько воинов плыли в Кемский острог. Один отчаянный был храбрец, настоящий сорви-голова. Крикнул он в ответ Стратим-птице:
— Пусть все погибнем, но тебе не поддадимся. Сгинь, нечисть поганая! — и уж лук боевой натянул, чтобы птицу лютую стрелить.

Но тут поднялась из моря смертная волна выше лесу стоячего, какой даже кормщик бывалый в жизни своей не видывал, а только слыхал про нее от стариков. Сразу смекнул: спасенья от смертной волны никому не будет. Осталось только молитвы читать, да еще неведомо, помогут ли те молитвы!
И в этот миг сын кормщика, отрок Ждан, немой от рождения, вдруг прыгнул за борт в ледяную воду, а она в Белом море всегда ледяная…
Тотчас утихла буря, улеглись волны. Но сколько ни вглядывались люди, ни Ждана в воде, ни Стратим-птицы в небесах так и не заметили.

Прошли годы. И вот нежданно-негаданно объявился в родной Кеми безвестно сгинувший Ждан, но уже не отрок немотствующий, а парень на загляденье: статный, кудрявый, звонкоголосый. Мать его сразу признала по родинке на щеке и по шраму на левой руке.
Стали спрашивать родственники и знакомые, из каких краев явился, где запропастился на столько лет. На все вопросы только улыбался Ждан загадочно да в небеса перстом указывал. Порешили люди, что он малость умом тронулся, и в конце концов отстали с расспросами.

Стал Ждан в праздники да свадьбы по деревням хаживать, на гуслях звонкоголосых наигрывать, сказки да былины сказывать. И про Алатырь-камень, и про Ирий-сад, и про водяных-домовых, и про птицедев прекрасных, кои зовутся Алконост, Гамаюн да Сирин. Только про Стратим-птицу ничего не сказал и не спел, сколько его ни упрашивали!
С тех пор и повелись на Беломорье сказители, былинщики и песнопевцы под гусельные звоны. Но всякий такой краснослов ходил на выучку к Ждану, потому что был он лучшим из лучших.
И вот что еще чудно было: так и не подыскал себе Ждан невесту. Многие девицы по нему вздыхали, кое-кто из вдовушек нарожали от него детишек, таких же кудрявых да синеглазых, но до скончания дней так и остался он холостяком.

А за два года до упокоения своего нанял Ждан целую артель каменотесов, и принялись они на Трехгорбом острове камень преогромный обтесывать, пока не явилась взору птица диковинная с головой девичьей. Там, у подножия каменной птицы, и схоронили Ждана по его последней воле, но слишком много лет прошло с тех пор, от могилы небось и следа не осталось. Унес Ждан с собой загадку Стратим, пощадившей его юность и красоту. А птица та каменная, сотворенная по воле сказителя Ждана, в народе зовется Крылат-камень.

Другая древняя птица, прилетевшая в славянские земли из Древнего Египта, — Феникс, живший (или еще живущий?) то ли 500 лет, то ли 12994 года, был похож на громадного орла. Чуя свой конец, Феникс взмывал высоко в небо и от небесного огня, отражавшегося в его красно-золотых перьях, поджигал своё гнездо, сплетенное из ароматных трав. Вернувшись назад, он сгорал вместе с гнездом. А из благоухающего огня возрождался новый Феникс. Это символизировало вечное умирание и возрождение природы, причем её мужского начала.
Царственный Феникс имел родственные связи с местными птице-человеками. Считалось, что он летал над морем на пару с вещей птицей Гамаюн. Может, от этого союза произошел птица-оборотень Финист Ясный Сокол, то гулявший в образе статного молодца, любимца красных девиц, то оборачивающийся соколом? Финист Ясный Сокол был стремителен, зорок и неотразим для врагов. Он был воплощением небесных стихий, птицей-молнией. На зиму он умирал, как умирает природа, или засыпал непробудным сном, а весной, как природа, — возвращался к жизни и любви.

Особенно почитаемы были птицы Алконост, Гамаюн и Сирин. Жили птицедевы в раю — в Ирии, цветущем саду, где росло Древо жизни, били источники живой воды и обитали крылатые души умерших. Когда пели птицедевы, и души и живые люди забывали обо всём на свете.

Алконост — добрая птица с прекрасным женским лицом. Имя её происходило от имени Алкионы, греческой царицы, что бросилась в море, не дождавшись любимого, и была превращена в зимородка. Алконост же летала в море откладывать яйца. Она погружала их в морские пучины, и пока к концу седьмого дня не вылуплялись птенцы, на море было затишье. Нитка красных бус на её шее обещала женщине счастливое замужество. А её песни приносили ясную солнечную погоду.

Лик у нее женский, тело же птичье, а голос сладок, как сама любовь. Услышавший пение Алконоста от восторга может забыть все на свете, но зла от нее людям нет, в отличие от ее подруги птицы Сирин. Алконост несет яйца «на крае моря», но не высиживает их, а погружает в морскую глубину. В эту пору семь дней стоит безветренная погода — пока не вылупятся птенцы.
Славянский миф об Алконосте сходен с древнегреческим сказанием о девушке Алкионе, превращенной богами в зимородка.

ЗАВЕТНОЕ ЖЕЛАНИЕ

Кaк-тo раз молодой птицелов с вечера навострил поставухи — сети на перепелок, а утром отправился их проверять. Пришел на конопляник, куда слеталось множество птиц, — и не поверил своим глазам: в силках билась прекрасная девушка. Лик у нее был женский, а тело птичье.
Потемнело в глазах юноши от ее красоты.
— Как зовут тебя — спрашивает.
— Алконост, — отвечала она.
Хотел было птицелов поцеловать пленницу, но дева закрылась руками-крыльями и принялась плакать и причитать, уверяя, что после того, как поцелует ее человек, она навсегда утратит волшебную силу и больше никогда не сможет взлететь в небеса, а на земле ей придет погибель.
— Отпусти меня, — говорила птицедева, — а взамен проси чего хочешь, исполню любое твое желание!
Задумался юноша: чего пожелать? Богатства? — оно иссякнет. Любви красавиц? — они изменят…
— Хочу при жизни изведать райского блаженства! — воскликнул наконец птицелов. В тот же миг зашумело в его ушах, потемнело в очах, земля ушла из-под ног и засвистел вокруг ветер. Через миг он увидел себя в светлой и необыкновенной стране. Это был Ирий — небесное царство по ту сторону облаков. В Ирии обитали крылатые души умерших. Кругом благоухали поющие цветы, струились ручьи с живой водой. Алконост пела сладкие песни, от которых на земле наступала ясная солнечная погода. Все кругом было прекрасно, и юноша понял, что достиг предела своих желаний.
Однажды он задремал под деревом, но был разбужен вороном.
— Что ты делаешь в Ирии, бескрылый? Что ищешь среди мертвых, живой? Ты еще не изведал любви и счастья, которые отмеривает судьба полной мерою, зачем же поспешилдобровольно проститься с радостями жизни? Немедленно возвращайся в родные края!
Спохватился птицелов. Сказать по правде, безделье начинало ему надоедать, здешние летающие красавицы не обращали на него внимания, а яблочки райские уже приелись. Но ведь не станешь ловить в раю райских птиц, чтобы сварить себе похлебку!
— Я бы рад воротиться, — сказал он робко. — Но как отыскать дорогу обратно?
— Так и быть, — ворчливо каркнул ворон, — я тебя выведу в мир людей. В награду за то, что твой прапрадед — тоже прицелов — выпустил меня однажды из сетей.
— Прапрадед? — не поверил юноша. — Но как же… когда же… быть того не может!
— Может, может, — кивнула вещая птица. — Разве ты не знаешь, что мы, вороны, живем триста лет? Теперь закрой глаза и возьмись за мой хвост.

Юноша зажмурился покрепче… засвистели ветры вокруг него… и через миг он ощутил под ногами твердую землю. Открыл глаза — и оказался на той же самой поляне, где перепелки клевали коноплю.
Он воротился домой, дожил до глубокой старости и лишь на исходе жизни рассказал внукам об Ирии — райской обители, куда его завлекла сладкими песнями птицедева Алконост.

У Гамаюн тоже было женское лицо, пела она божественные гимны, кричала, предвещая счастье, и благоухала необыкновенно. Эта птица знала прошлое и будущее богов и людей, зверей и птиц. Она знала всё о сотворении мира и возвещала будущее тем, кто хотел слышать. Она была глашатаем богов, их посланницей на земле и всегда держала в лапах свиток с пророчествами.
Птица Гамаюн — посланница славянских богов, их глашатай. Она поет людям божественные гимны и провозвещает будущее тем, кто согласен слушать тайное.

В старинной «Книге, глаголемой Козмогра-фия» на карте изображена круглая равнина земли, омываемая со всех сторон рекою-океаном. На восточной стороне означен «остров Макарийский, первый под самым востоком солнца, близ блаженного рая; потому его так нарицают, что залетают в сей остров птицы райские Гамаюн и Феникс и благоухание износят чудное». Когда летит Гамаюн, с востока солнечного исходит смертоносная буря.
Гамаюн все на свете знает о происхождении земли и неба, богов и героев, людей и чудовищ, зверей и птиц. По древнему поверью, крик птицы Гамаюн предвещает счастье.
Один охотник выследил на берегу озера диковинную птицу с головой прекрасной девы. Она сидела на ветке и держала в когтях свиток с письменами. На нем значилось: «Неправдою весь свет пройдешь, да назад не воротишься!»

Охотник подкрался поближе и уже натянул было тетиву, как птицедева повернула голову и изрекла:
— Как смеешь ты, жалкий смертный, поднимать оружие на меня, вещую птицу Гамаюн!
Она взглянула охотнику в глаза, и тот сразу уснул. И привиделось ему во сне, будто спас он от разъяренного кабана двух сестер — Правду и Неправду. На вопрос, чего он хочет в награду, охотник отвечал:
— Хочу увидеть весь белый свет. От края и до края.
— Это невозможно, — сказала Правда. — Свет необъятен. В чужих землях тебя рано или поздно убьют или обратят в рабство. Твое желание невыполнимо.
— Это возможно, — возразила ее сестра. — Но для этого ты должен стать моим рабом. И впредь жить неправдой: лгать, обманывать, кривить душой.
Охотник согласился. Прошло много лет. Повидав весь свет, он вернулся в родные края. Но никто его не узнал и не признал: оказывается, все его родное селение провалилось в разверзшуюся землю, а на этом месте появилось глубокое озеро.
Охотник долго ходил по берегу этого озера, скорбя об утратах. И вдруг заметил на ветке тот самый свиток со старинными письменами. На нем значилось: «Неправдою весь свет пройдешь, да назад не воротишься!»
Так оправдалось пророчество вещей птицы Гамаюн.

А Сирин была темной райской птицей, посланницей владыки подземного мира. До пояса она была прекрасной женщиной, от пояса — птицей. Она — родственница гречанок-сирен, злобных женщин-птиц, увлекавших мореплавателей своими божественными голосами, чтобы потом растерзать их. Тот, кто слышал пение Сирин — тоже был обречен на беды и смерть.

Сирин — это одна из райских птиц, даже самое ее название созвучно с названием рая: Ирий.
Однако это отнюдь не светлые Алконост и Гамаюн.
Сирин — темная птица, темная сила, посланница властелина подземного мира. От головы до пояса Сирин — женщина несравненной красоты, от пояса же — птица. Кто послушает ее голос, забывает обо всем на свете, но скоро обрекается на беды и несчастья, а то и умирает, причем нет сил, чтобы заставить его не слушать голос Сирин. А голос этот — истинное блаженство!

ИСПОЛНЕНИЕ ЖЕЛАНИЙ

Один дровосек во время сильной бури спас дитя птицедевы Сирин. В награду Сирин предложила исполнить любое его желание.
— Хочу видеть то, что ярче солнца и чего не видел никто на земле, — пожелал дровосек.
— Остерегайся впредь подобных желаний, — сказала Сирин. — Не все дозволено увидеть человеку, а на смерть, как на солнце, во все глаза не взглянешь. Но что обещано, будет исполнено.
Не успев моргнуть, дровосек увидел себя в огромной пещере, где горело множество свечей. Время от времени кто-то невидимый гасил ту или другую свечу.
— Что это? — спросил дровосек.
— Это жизни. Горит свеча — жив человек. Ну а погаснет…
— Хочу видеть гасящего! — потребовал дровосек.
— Подумай, человече, прежде чем просить неведомо что, — сказала Сирин. — Я могу тебя озолотить, могу показать красоты всего света. В моей власти сделать тебя владыкою над людьми. Трижды подумай!
Но дровосек был упрям и потому повторил свое желание:
— Хочу видеть гасящего!
Через миг он очутился в непроглядной темноте и наконец понял, что ослеп. Так сбылось страшное пророчество птицы Сирин: «На смерть, как на солнце, во все глаза не глянешь!»
Долго горевал дровосек, став слепым. Но нет худа без добра: довольно скоро он обрел себе и пропитание, и уважение односельчан тем, что начал врачевать наложением рук, а также предсказывать будущее. Случалось, он отвращал людей от дурных деяний, которые те замышляли, или говорил охотнику и рыболову:
— Оставайся завтра дома. Все равно добыча от тебя уйдет, а вот на чужой самострел нарвешься, либо лодка твоя на крутой волне перевернется.
Сначала люди ему не верили, но потом убедились в правоте его пророчеств. Однако более всего трепетали те, кого он призывал к себе негаданно-нежданно и предупреждал:
— Приуготовьтесь к похоронам. Послезавтра ваш Агафон отойдет к праотцам. Предупреждения эти сбывались неукоснительно. А если кто-то отваживался спросить слепого дровосека, от кого он узнает о скором бедствии, тот ответствовал загадочно:
— Я вижу гасящего.

Были еще Лебединые Девы, но жили они не в раю, а — в море, в реках и озерах, потому что были дочерьми Океан-моря. Являясь то обольстительными девушками, то белыми лебедями, Девы были добры к людям и дарили им счастье и воду из небесных источников. Сладкозвучные гусли — тоже их дар. Девы умели петь, но их пение слышали только праведники. Девы могли управлять самой природой, обладая сверхъестественной силой.

В НАРОДНЫХ сказаниях существа особой красоты, обольстительности и вещей силы. По первоначальному своему значению они суть олицетворения весенних, дождевых облаков; вместе с низведением преданий о небесных источниках на землю лебединые девы становятся дочерьми Океан-моря и обитательницами земных вод (морей, рек, озер и криниц). Таким образом они роднятся с русалками.

Лебединым девам придается вещий характер и мудрость; они исполняют трудные, сверхъестественные задачи и заставляют подчиняться себе самую природу. Имя «лебедь», употребляемое в народной речи большею частью в женском роде, означает, собственно: белая (светлая, блестящая); такое коренное его значение впоследствии подновлено постоянным эпитетом: белая лебедь.

Одна из наиболее любопытных старинных былин содержит в себе рассказ о том, как богатырь Поток женился на вещей красавице, которая впервые явилась ему на тихих морских заводях в виде белой лебеди. Однако трудно простому человеку с умной женою, так и Поток не совладал с вещей женкой, упустил Лебедь Белую, Авдотью Лиховидьевну.
Предание, записанное Нестором, упоминает о трех братьях Кие, Щеке и Хориве и сестре их Лыбеди; первый дал название Киеву, два других брата — горам Щековице и Хоривице; Лыбедь — старинное название реки, впадающей в Днепр возле Киева. (Конрад: По мнению О. Н. Трубачева, к которому склоняюсь и я, Лыбедь означает не «Лебедь», а «Улыба», то есть, веселая, смешливая.)

Царевна-лебедь — наиболее прекрасный образ русских сказок.
Более живые воспоминания о лебединых девах сохранились в народных сказках. Особенно интересною представляется нам сказка о Морском царе и его премудрой дочери: юный Иван- царевич отправляется в подводное царство, приходит к морю и прячется за кусты. На ту пору прилетели туда двенадцать голубок или уточек, сбросили свои крылышки (или перышки), обернулись красными девицами и стали купаться: это были водяные красавицы, дочери Морского царя. Иван-царевич подкрался потихоньку и взял крылышки Василисы Премудрой. Девицы испугались, похватали крылышки и улетели голубками или уточками; осталась одна Василиса Премудрая, начала упрашивать доброго молодца возвратить ей крылья, и царевич отдает их под условием, чтобы она согласилась быть его женою. По народному поверию, превращение в зверя совершается набрасыванием на себя его мохнатой шкуры: то же самое значение, какое в данном случае соединяется со звериною шкурою, при изменении человеческого образа в птичий, приписывается крыльям и перьям.

По другим вариантам, вместо крылышек царевич похищает сорочку и кушак девы; эта замена основывается на поэтическом представлении облаков одеждами, покровами, что в слиянии с метафорою, сблизившею их с птицами, породило сказания о пернатых сорочках (орлиных, сокольих, лебединых).
Девы-птицы встречаются во многих других сказках, и везде им равно придается вещее значение и необычайная мудрость; они исполняют трудные, свыше сил человеческих, задачи и заставляют себе подчиняться самую природу.
В одной сказке эти мифические девы прилетают белыми лебедушками, а в других героиней выводится премудрая Лебедь-птица, красная девица, или Лебедь-королевна такой чудной красоты, что ни око не видело, ни ухо не слышало, и не сыскать подобной ей ни за лесами, ни за морями.

Те времена канули в Лету. Грустно, что нам, неправедным реалистам, уже не дано увидеть дивную птицедеву, не дано услышать её чудное пение, отводящее горести и печали. Но, может быть там — в райских садах среди душ предков нам удастся услышать голоса Алконост и Гамаюн, испить из небесных источников живой воды и забыть всё, что нас тревожило здесь, в таком не похожем на сказку мире?

Ушли былинные времена, много воды утекло с тех пор. Канула в небытие Жар-птица, но живут рядом с нами ее самые обычные сестры. Внешне они такие же, какими видели их далекие предки. А мы, как и предки, радуемся их прилету весной и печалимся, когда они улетают. Только для нас волшебство ушло: мы знаем точно, что летят они не в райские сады. Но все равно завидуем их власти над стихией ветра, восхищаемся красотой оперенья и голосами. И мечтаем, чтобы тех же птиц увидели в небе наши далекие потомки, которые смогут дойти до вершин цивилизации, не потеряв по дороге ни единой пичуги.

Читайте также:

Добавить комментарий