Поморы и Поморье

«…долго собирался это сделать но все было не досуг но сколько не тяни а все одно конца(вернее начала) не избежать ну раз тако дело то ужо не обессудьте за мою не грамотность
но ужо как могу тако и пишу а то где и другу мыслю вставлю.»{jcomments on}
ВасильВасиличъ

Коренное население


Под этим словосочетанием мы подразумеваем, конечно же, поморов. С их культурой, языком, образом жизни, с их набором нравственных и мировоззренческих мерил.

Почему нас это интересует. Да потому, что поморам удалось организовать жизнь таким образом, что они могли жить на протяжении столетий в достатке и в ладу с природой, не разрушая её, и не нарушая экологического равновесия. В эпоху технократического и как следствие экологического кризиса, найти выход к созданию биоцивилизации можно, только подняв из небытия опыт наших предков, их знания о природе. И совместив эти древние знания с лучшими современными достижениями, можно уже будет готовить базу для формирования новой цивилизации. Обращаясь к знаниям предков, мы готовим будущее. Данная технология была успешно применена в системе немецких институтов под общим названием «Ананэрбе». По всему миру они собирали знания древней цивилизации, что и обеспечило им технологический прорыв. Другое дело, что использовали они эти знания в целях мирового господства, уничтожая миллионы невинных людей.

 

Отправляясь в экспедицию, мы знали о довольно-таки успешной деятельности «Международного научно-общественного движения «Северная Традиция», которое совместно с Русским Географическим Обществом и Международным Клубом Учёных уже несколько лет проводят здесь свои экспедиции и фестивали. У них собрана серьёзная доказательная база, позволяющая утверждать, что порядка 11 тысяч лет тому назад здесь находилась высокоразвитая цивилизация, ставшая истоком современной цивилизации. Именно отсюда шёл исход индо-арийской общности по всему миру. Это альтернативный взгляд на историю, но, учитывая объёмы доказательной базы, он не только имеет право на существование, но и полным ходом набирает силу.

Поэтому не учитывать этого взгляда на историю мы не могли. Ведь если они правы, то получается, что поморы являются не пришлым населением, а потомками тех, кто не ушёл на юг, после изменения климата, а остался, приспособившись к новым климатическим условиям. Это своего рода хранители здешней земли.

Итак, возвращаясь к результатам экспедиции, можно утверждать следующее:

— на сегодняшний день уровень самосознания себя как поморов крайне низок, хотя, сказать что его нет, тоже нельзя. Тут ничего удивительного для нас не было, если учесть каким разрушительным процессам подверглось это самосознание в советское время. Создав на месте поморских общин рыболовецкие колхозы, и дав им возможность ловить рыбу сейнерами в Баренцевом море, было достигнуто сразу две цели. Первое — это то, что, полностью переориентировавшись на добычу рыбы, поморы утратили свои другие промыслы, с которыми очень плотно была связана их культура и язык. Это деревянное зодчество, деревянное судостроение, вышивка, плетение. Пришли в упадок животноводство и сельское хозяйство, а вместе с ними и культура общения с природой. Получив финансовую кормушку через траулерный флот, поморы очень быстро утратили свой образ жизни. Они превратились в простых рыбаков.

И второе: создав систему образования для детей поморов в школах интернатах, был разрушен патриархальный уклад жизни поморов, в котором обеспечивалась передача знаний от поколения к поколению. Детей стали учить по методикам, разработанным в Министерстве Образования, причём разработанных для всего населения СССР, без учёта местных традиций и мировоззрения. Таким образом, была разрушена преемственность поколений. Тем самым, поморов оторвали от их корней.

Тем не менее, сохранилось главное. Поморам до сих пор очень близки идеи общинного, бесконфликтного уклада жизни. На сегодняшний день это самое главное. На уровне подсознания ими сохранена матрица био-цивилизации.

Ярким примером для нас было село Лямца, где налицо острый кризис между сознанием и подсознанием местных жителей. На уровень сознания льются потоки нынешней разрушающей людей и мир технократической матрицы, а на уровне подсознания набор базовых мерил био-цивилизации, где всё находится в ладу и гармонии. Это две взаимоисключающие друг друга матрицы, так что конфликт неизбежен. А, как известно, конфликт между сознанием и подсознанием легче всего решить при помощи простейшего и доступного психоделика, коим является алкоголь. Он позволяет снять рамки и ограничения сознания и спокойно находиться в потоках подсознания. На бытовом уровне это проявляется в алкоголизме, а также в стремлении подольше находиться на рыбалке или на охоте, окунаясь в природные поля, избегая тем самым влияния социума. Причём, живя в лесу месяцами, они не нуждаются в алкоголе, но не могут не пить, возвращаясь в социум. Это самое бедное село, но в нём живут самые душевные люди. Вот такой парадокс, но как любой парадокс, он — всего лишь ключ к логике высших порядков.

Небольшая иллюстрация, позволяющая нам утверждать о том, что поморы наследники древней цивилизации. Помимо той информационной базы, что уже собрана, и к которой можно обратиться через Интернет и самим судить о её достоверности и правильности, мы предлагаем свой взгляд на местную историю.

Сделать это проще всего через названия поселений.

Самый яркий пример — это село «Пурнема». Официального объяснения названия нет, даже с мифического «финно-угорского».

 

А вот выдержки из статьи С. В. Жарниковой «Пур-Наволок — город Архангельск»

«…Говоря о географических названиях Русского Севера, мы всегда должны помнить научное положение, утверждающее, что на громадных просторах европейской России, вплоть до крайних северных областей, господствуют названия, в основе которых лежит какой-то древний индоевропейский язык…

…Для современного прояснения ситуации откроем «Санскритско-русский словарь» В.А. Кочергиной, изданный в 1987 году… «paurika» – горожанин и, наконец, «paura-janapada», что значит – «горожане и сельские жители.» Таким образом, на санскрите – священном языке древнеарийской культуры слово «pur» означает «город», из чего следует, что уже на своей приполярной прародине арьи разделялись, в том числе, и на «горожан».

В современной Индии (и не только) немало городов, названия которых заканчиваются термином «пур»: Нагпур (Змеиный город), Райпур (Изобильный город), Мадхупур (Медовый город), Сингапур и т.д.

Возвращаясь на наш север из этого экскурса в санскрит и Индию, обратим внимание на замечательный севернорусский город Архангельск. Знаете ли Вы, что до того как стать Архангельском, он носил другое имя — «Пур– Наволок»? Что ещё во второй половине ХIХ века в Вологодской, Архангельской, Олонецкой губерниях были нередки такие вот названия сел и деревень: Пурово, Пурино, Пура, Пурка, Пуркино? Судя по всему, когда-то на месте этих исторически молодых поселений стояли очень древние города. Да, не случайно в древнейших скандинавских сагах Северная Русь носила имя Гардарики – «Городами Богатой».

 

Теперь понятно, что на месте села под названием Пурнема издревле, по меньшей мере — 11 тысяч лет тому назад, стоял город. Дата устанавливается по языку. Санскриту 11 тысяч лет, это самый древний язык на земле и его сберегли до наших дней потомки белых колонистов захвативших Индию, с её чёрным коренным населением и образовавших высшую касту брахманов.

Лопшеньга

Объяснения названия в официальной науке нет. Даём своё.

Издревле на севере обитал народ «Лопь» — лопари. Как известно из их народного эпоса, они являются наследниками могучей цивилизации белых людей и были оставлены ими на севере, чтобы сберечь землю и названия «Прародины». Организация жизни лопарей – родо-племенная с сильным институтом шаманизма.

Га в санскрите обозначает движение, в русском языке, то же самое: дороГА, бродяГА, телеГА, ноГА и т.д.

Уже этого достаточно для понимания названия. Место, где происходило какое-то «движение лопарей». Какое именно движение, даст расшифровка оставшейся части «шень». У нас есть своя версия. Но её ещё надо проверить. В любом случае, есть точная привязка к лопарям. Интересно, когда мы об этом рассказывали учительнице истории в селе Лопшеньга Петровой Елене Николаевне, и дали временную привязку 11 тысяч лет тому назад, то она подтвердила нашу догадку, информацией о том, что, оказывается, в верховьях реки Лопшеньги обнаружены стоянки древних людей, датируемые именно этим временным периодом. И это результаты официальной науки.

И таким образом можно проработать все поморские сёла, названия которых не объясняет современная наука.

 

Выводы

Экспедиция завершена успешно, но это только первый шаг. Нас не могла не тронуть красота Онежского Поморья, открытость и радушие людей. И видя, как разрушительные процессы всё больше захватывают этот сказочный край, мы не могли не пересмотреть своих дальнейших планов, с тем, что бы более акцентировано начать работу по сбережению Поморью. В конце отчетной брошюры, выпущенной по итогам экспедиции, помещён текст нашего обращения к Патриотам России. Мы его отправили во все ветви власти, вывесили в Интернете, разослали в печатные издания. Это наша гражданская позиция, и мы намереваемся продолжить начатое дело.

Александр Шаларёв


Поморы — это потомки русских, заселивших регион Белого моря в средние века. Переселенцы приходили, главным образом, из Новгородского и Ростовского княжеств. До них здесь проживали карелы, саамы и ненцы, смешавшиеся впоследствии с русскими переселенцами. Мы живем на земле которую новгородцы колонизировали еще 700 лет назад. В течении колонизации севера произошла ассимиляция этих народов, а вслед за этим и зарождение местного поморского диалекта. Знакомясь с ним, вдруг делаешь интересные выводы. Местный диалект полон скрытого смысла. Только вслушайтесь в музыку поморских слов.

 

Комментарии мои.

 

Арешник, орешник — мелкий, округленный волнами камень (галька). Какова метафора! Камни мелкие, как орех.

Бережнее — ближе к берегу. Тут и чувства, и опытный совет одновременно

Браница — морская пристань для малых судов. Как жизненно! После долгой разлуки с семьей и землей. Если кто-то на пристани скажет лишнее слово. Ох, как захочется ответить.

Взводень — волна. Еще бы, посидите на волне полдня. Еще не так взведешься.

 

Вода — мера времени, равная полному периоду прилива или отлива (около 6 часов). Вся жизнь помора зависела от моря. Даже своя мера времени.

Городки — бревенчатые клетки, на которые становятся суда, вытащенные на берег или на лед. Домом для помора была лодья, а изба, лишь пристанью.

Дружиться с берегом — держать близко к берегу. Море морем, а от земли не далеко заплывай.

Жар — с наибольшей силой. Отсюда происходит слово «жаровня».

Забор, закол — ряд кольев, вбитых поперек течения реки или залива, для ловли рыбы (главным образом семги). Это вы сможете увидеть с берега острова Ягры если смотреть в сторону Чаячьего острова. Все ставят забор вокруг дома, а мы прямо в море.

Катать якорь — выбирать. Вот это по нашему! Что нам какой-то якорь!

Кобяка — большая волна.

Кувшин — небольшой островок с крутыми берегами. Вот она сила народной поэтики.

Лето — южный ветер. Вообще-то теплый ветер у нас юго-восточный. За то мы живем на южном берегу Белого моря, а Сочи — на северном Черного

Матерая вода — глубокие безопасные для плавания места. Это вроде плывешь по тихой воде и хочется сказать что-то. А что может сказать русский когда ему хорошо?

Потайник — подводный камень или мель без буруна над ними. Четко характеризуется отношение к реке. Хуже только Шивера

Русский берег — Мурманский берег. А финны на него претендуют. Лопари и самоеды уже давно обрусели.

Сало — снежные глыбы или тонкий в виде жирных, сальных пятен лед, появляющийся перед ледоставом. А, говорят, поморы жили бедно. Аналогия с салом сама за себя говорит.

Сельга — (фин. «selka» — спина, кряж), название горных возвышенностей. Яркий пример ассимиляции народов.

Шар — пролив. А от этого, наверное, произошло слово «Шара» .

Ягра — песчаная отмель в устье реки, покрываемая приливом.

 

Не речь, а стихи! Тем более эти слова имели еще и второе, и даже третье значение. К примеру, Лая — заливная морем река, лаять — ругаться. Чем больше узнаешь свои народ, тем больше познаешь его историю.

 

Сергей Стрюков


 


Среди поморов существовал язык о котором не каждый, наверное, слышал

Сначала немного истории. Поморы на своих кочах ходили в Баренцево, Белое и Карское море задолго до того, как англичане осмелились спустить на воду свои лодки. Поморы были частыми гостями в Норвегии и вызывали зависть у местного населения своими мореходными навыками и деловитостью. На протяжении многих веков, поморы и норманны – викинги совершали друг на друга военные набеги (но это другая история взаимоотношений между Поморьем и Норвегией). Правительство Норвегии поощряло торговлю с поморами, не взимая с них пошлину. Иван Грозный, Петр I препятствовали поморскому мореплаванию в Норвегию. Лучшие времена наступили при Екатерине II, и так продолжалось вплоть до Первой мировой войны.

 

Куда поморы ходили? Они посещали, главным образом, две самые северные провинции Норвегии: Тромс и Финмаркен. Любимые места для торговли — Варде (по поморски — Варгаев), Вадсе (Васин), Киберг (Под Биркой), Берлевог (Берледион), Мехавн (Шестопалиха), Танафьорд (Танькина губа), Хаммерфест (Гамарфист) и Тромсе.

Поморы закупали в Архангельске муку, хлеб, жерди, бересту, доски, текстиль, крупу и так далее и везли все это на своих судах вокруг Кольского полуострова в Норвегию. Там их уже поджидали норвежские рыбаки, которые обменивали эти товары на рыбу, в изобилии водящуюся в тех водах благодаря теплому течению Гольфстрим. Поморы везли рыбу обратно в Архангельск, где и продавали. На рыбу в России всегда был высокий спрос, так как Россия была страной православной, то есть полгода — постные дни, и рыба с успехом заменяла мясо и другую скоромную пищу.

Торговать с Норвегией было очень выгодно. Рентабельность составляла 80%. Хотя и опасно: море все-таки. На основе этой торговли и образовался особый торговый язык. «Лингва франка»cвоего рода.

Количество слов составляло 300-350. Этого вполне хватало для торговых операций. Норвежцы называли этот язык «как-спрек», поморское название «моя-по-твоя», в науке он известен как «русьнорг». Примерно 35% лексикона составляют поморские слова, 45% — норвежские. Остальные слова взяты из финского, саамского, английского, немецкого, голландского и французского языков. Очень часто к поморскому корню добавляется норвежские приставки и окончания и наоборот. Часто одно значение имеет как поморское, так и норвежское соответствие.

Вот некоторые слова из языка «моя-по-твоя»:

я — моя

ты — твоя

говорить — спрекам

ходить — марширом

деньги — пеньги

покупать — купом

продавать — продатли

жена — мадам

дети — ребета

дорого — дорогли

дешево — билли

зубатка — собака

кушать — скаффом

конфеты — бомбом

полотенце — фютиралика (вытиралка)

дом — стува или даца

здравствуй — драсви

 

 

Интересен тот факт, что норвежцы были уверены, что они говорят на поморском языке. Поморы же, в свою очередь, считали, что говорят по-норвежски.

В 1914 году, с началом Первой мировой войны, когда немецкие военные суда стали угрожать Мурману, поморы перестали ходить в Норвегию. Так и закончилась 300-летняя поморская торговля.

В 1920 году, когда большевики вытеснили белых с Севера, многие поморы, не захотевшие жить под большевиками, ушли на своих судах в Норвегию. И Норвегия приняла их. До сих пор в Финмаркене и Тромсе встречаются норвежцы со странными фамилиями Петрофф, Попофф, Сидорофф и т. д. Ниже приводится диалог норвежца и помора во время торговой сделки. Норвежская лодка причалила к поморскому судну. Начинается торг.

 

Норвежец: Эй, поморьман, купом сейка, треска, тиска и балдуска. (Эй, помор, давай

покупай сайду, треску, пикшу и палтус.)

Помор: Да, да, моя купом альтсамма. Давай по шип ком (Да, я куплю все. Заходи на судно.)

Норвежец: Басиба! Как твоя мукка? Как твоя группа? (Спасибо! А у тебя есть мука? У тебя есть крупа?)

Помор: Да, да, моя харь этта. Давай по шип ком, брат, твоя и моя по цай дрикки. (Да, это у меня есть. Заходи на судно, будем чай пить.)

Норвежец: Блаведрю покорна! Как твоя беталом фор сейка? (Большое спасибо! Сколько платишь за сайду?).

Помор: Пет пудов сейка фор пет пудов мукка (Пять пудов сайды за пять пудов муки).

Норвежец: Нет, брат, этта грота дорогли. Давай твоя продатли биллиар. (Нет, это очень дорого. Продай подешевле.)

Помор: Как спрек? Моя нет форшто. (Что говоришь? Не понимаю.)

 

И так далее, пока не состоится торговая сделка.

 

Такой вот удивительный язык.

Сейчас все активнее устанавливаются культурные связи между потомками поморских торговцев и норвежских рыбаков. И как знать, может быть, через какое-то время мы услышим на улицах Архангельска, Мурманска или Тромсе, как два голубоглазых, светловолосых северянина, помор и норвежец, бойко разговаривают между собой на языке моя-по-твоя.

 

Старший научный сотрудник музея «Малые Корелы» Ломакин Владимир Николаевич.



Поморский характер начинается с семьи

Во все времена поморскую семью отличали высокая нравственность, уважительные отношения между родителями и детьми, стремление научить своих чад грамоте, воспитать в них способность к независимым суждениям. Очевидно, поэтому поморская земля на протяжении столетий рождала свободомыслящих, крепких духом, неустрашимых людей, способных сохранять свои личностные качества в любых жизненных ситуациях.

 

Традиционная поморская семья была основой социального устройства на российском Севере на протяжении столетий. Главные ее отличительные особенности от традиционной русской семьи заключались в полном равноправии между поморскими мужчинами и женщинами, отлаженной системе воспитания детей (включая обязательное обучение грамоте) и высоком уровне морали.

 

Равенство мужчин и женщин в Поморье было обусловлено тем обстоятельством, что поморские мужчины столетиями ежегодно уходили на промыслы, оставляя домашнее хозяйство на своих жен. Поморские «жонки», подолгу заменявшие хозяев, назывались «большухами», и им бескрекословно подчинялись все члены больших поморских семей. Именно эти уверенные в себе, умные и грамотные северные женщины были примером независимого поведения для подрастающих поморов.

 

Поморское воспитание

Мальчики с детства видели, что женщина справляется с обязанностями главы семейства наравне с мужчинами, что ее уважают и слушаются все родственники. Поэтому, становясь мужчинами, молодые поморы относились к своим собственным женам с уважением. Девочки также понимали, что от женщины зависит очень многое, и молодые поморки вели себя с большим достоинством. В поморской среде даже не употреблялось русское слово «баба», которое считалось унизительным. Женщин поморы называли и называют «жонками».

 

Матерные слова среди поморов были запрещены, и даже на дальних промыслах, в чисто мужской компании матерная брань считалась большим оскорблением для общества. Материться среди детей или женщин мог позволить себе только сумасшедший.

 

Воровство среди поморов полностью отсутствовало, и совсем еще недавно дома в Поморье не закрывались на замок1. Хозяину достаточно было приставить к дверям палку, которая означала, что посторонним вход воспрещен.

 

Все эти особенности поведения воспитывались с детства, в семьях, а традиции общественного устройства в Поморье передавались из поколения в поколение.

 

 

Полезные навыки

Стоит заметить, что поморки нередко владели не только женскими ремеслами (уход за скотиной, ткачеством, стряпней и т,д,), но, как правило, занимались и традиционно мужскими работами. Многие «жонки» не хуже мужчин управлялись с парусами, владели основами навигации, занимались рыбной ловлей на тонях, знали грамоту и даже самостоятельно вели торговые дела. Всему этому поморские девочки учились у своих родителей.

 

В свою очередь поморские мужчины не хуже женщин справлялись с традиционными женскими обязанностями. Напрмер, все поморы умели печь хлеб и шаньги, жарить мясо и, конечно же, варить, солить, коптить и вялить рыбу. Без этих навыков на промыслах было бы не обойтись. Кроме того, каждый помор мог сшить непромокаемые кожаные сапоги-бахилы, совик или непромокаемые морские штаны – «буксы».

 

До середины прошлого века любой поморский промышленник мог связать шерстяную рубаху – «бузурунку» и рукавицы – «вареги». Причем мужчины, в отличие от женщин, вязали не двумя спицами, а а одной длинной и плоской иглой «грянкой» (сегодня это искусство вязания полностью утрачено, и даже специалисты не могут воспроизвести способ такого вязания).

 

Грамотность

Повсеместно в Поморье было распространено «почитание книжное», которому детей начинали учить с наступлением отрочества – пятилетнего возраста. В поморском народном календаре для начала обучения грамоте даже была выделена особая дата – Наумов день (14 декабря), когда пятилетнему ребенку родители впервые давали азбуку. По достижении юношеского возраста многие молодые поморы отправлялись на двух-трехлетнее обучение в местные старообрядческие скиты.

 

Все эти особенности воспитания детей возникли не случайно и не за одно столетие. Увы, российским исследователям всегда не хватало знаний о поморах, об истории Поморья и о поморской культуре.

 

Среди ярких представителей поморского народа особо выделяется фигура ученого Михайлы Ломоносова, появление которой нередко истолковывают как неоспоримое доказательство того, что гений может возникнуть в любом климате, в самой неподходящей для развития личности социальной среде.

 

Но феномен Ломоносова нельзя понять, не имея представления о его родине, о поморской социальной среде, об особенностях поморской культуры, которые в совокупности были абсолютно не похожи на феодально-крепостнические отношения в России того времени.

 

Поморская среда

В 1855 году знаменитый историк М.П. Погодин восторженно писал: «Кому могло впасть на ум, кто мог когда-нибудь вообразить, что продолжать дело Петрово…представлено будет простому крестьянину, родившемуся в курной избе, там, далеко, в стране снегов и метелей, у края обитаемой земли, на берегах Белого моря, который до семнадцатилетнего возраста занимался одною рыбной ловлею…».

 

Однако Ломносов родился не в курной избе, а в традиционной семье богатого помора. Филолог Владимир Ламанский во второй половине Х1Х века прямо указывал на то, что Ломоносов мог появиться только в Поморье, которое по своему социальному, культурному и экономическому развитию значительно опережало Россию: «…в целой России в начале ХVlll века едва ли была какая иная область…с более благприятною историческою почвою и более счастливыми местными условиями для произведения такого общественного деятеля, каким был Ломоносов…Еще никто из наших замечательных общественных деятелей не испытывал в своей юности таких богатых и разнообразных впечатлений, не подвергался такому плодотворному и живительному влиянию, как Ломоносов.

 

Впоследствии похожее мнение высказал и российский философ Г.В. Плеханов, писавший: «Архангельский мужик стал разумен и велик не только по своей и божьей воле. Ему чрезвычайно помогло то обстоятельство, что он был именно архангельским мужиком, мужиком-поморцем, не носившим крепостного ошейника».

 

Таким образм, основой воспитания детей в поморской среде были традиционные социальные и культурные условия, которые формировали и поморскую семью, и поморский национальный характер.

Во многих деревнях Поморья и сейчас не закрывают дома на замок, подопрут батогом и всяк знал что хозяев нема дома, а что без хозяев делать — вот и шли мимо или ждали покеда прийдут(ВасильВасиличъ)

Иван Мосеев,

Национальный культурный центр

«Поморское возрождение»


 


Исконные промыслы поморов

Если речь заходит об Архангельской области или Белом море, то сразу же вспоминаются и поморы – люди, жившие у моря. Поморы – это исконно русские люди, со своими традициями и богатой историей. Столицей поморов был Архангельск (ранее — Новохолмогоры), даже сегодня можно услышать, что многие архангелогородцы и жители области называют себя поморами(последняя перепись населения это хорошо показала) а регион — Поморьем(даже телеканал такое есть у нас местный =)). Поскольку поморы жили у моря, то и главным кормильцем было море – отсюда идут и все промыслы поморов.

 

Самая древнейшая профессия – охотник и рыболов. У поморов лучше всего выходила охота на тюленей. Тюленей убивали из-за мяса и жира, а у бельков, детенышей тюленей, очень ценилась шкура. Сегодня, правда, законом запрещена охота на белька. Чтобы ходить по морю поморы строили деревянные и каркасные лодки и ходили на веслах. Потом научились делать паруса из ткани и шкур. Поморы изобрели специальной формы лодки, которые под напором льда выталкивались наверх. При этом лодки состояли из двойной обшивки. Такие лодки у поморов назывались кочи, и были очень распространены.

 

Современным продолжением традиций поморов стали байдарки и каяки, которые используются туристами для прохождения сложных северных рек с порогами.

С развитием кораблестроения развивалась и морская торговля – поморы плавали на остров Медвежий, Шпицберген, Новая Земля и торговали с мехом, мясом и солью.

Конечно, оставались и такие известные промыслы как собирательство. Всегда высоко ценилась поморская черника и морошка, а вот голубику поморы не любили. К концу лета созревала малина, земляника и ежевика, которая шла на продажу. Грибы же солили и сушили. Бортничество присутствовало, но все же, основную долю составляла ловля рыбы. Поморы умело солили, вялили и сушили рыбу, чем и снискали себе славу у соседних скандинавов, с кем вели торговлю.

 

Можно выделить умелое обращение всех поморов с деревом. Поморы строили искусные корабли и лодки, делали деревянные бочки под засолку рыбы и, конечно же, игрушки. Из бересты плели лапти и обрабатывали камки. Камнерезы изготовляли замечательные украшения и предметы быта, которые обменивались или продавались у скандинавов.

Благодаря поморам, Россия сумела сохранить северные границы в неизменном виде. История поморов входит в общую истории России и имеет огромное значение и сегодня можно познакомится с культурой поморов в музеях и выставочных залах.

 

Иван,
blog29.ru/profile/R-Grey/


 

Каждому туристу по оплеухе!

 

 

 Оказывается, готовый бренд Поморья стоит в центре Архангельска – обелиск Севера. Вернее, бренд — это то, что на голове у «Помора с оленем»…

Уже давно архангелогородцы ломают голову, что же подарить дорогому гостю, приехавшему погостить в наш край. Всегда хочется преподнести что-нибудь такое, необычное. К сожалению, известная «щепная птица счастья», видимо, безвозвратно потеряла свою актуальность, так как перестала быть эксклюзивной. Дарить гостям то, что можно купить в любом городе России – это дурной тон, и «ЗПГ» писала об этом. Что же ещё может привлечь туристов в Архангельскую губернию, что мы можем предложить в качестве поморского сувенира?

Гостям в подарок

– Если серьёзно призадуматься, что же может стать брендом Поморья, то первое, что приходит на ум, это всё то, чем богата наша история, – считает историк-краевед Владимир ЛОМАКИН. – А прежде всего – поморские традиции и освоение Арктики. Именно это отличает Архангельск от других городов. Как раз наша культура и является той эксклюзивной экзотикой, которая необходима для развития туризма.

Всем известно, что общепризнанным символом Архангельска уже много лет остаётся знаменитый обелиск Севера со скульптурной композицией «Помор с оленем». И это неудивительно, ведь он придаёт нашему городу особый северный колорит, – продолжает Ломакин.

Ещё в советские годы у туристов, посещавших Архангельск, особой популярностью пользовался сувенирный значок с изображением знаменитого обелиска. Очевидно, что именно этот монументальный образ Поморского Севера и должен в дальнейшем оставаться главным символическим стержнем, – говорит историк-краевед.

– Многие, видимо, обратили внимание на то, что на голове у скульптурного помора с оленем с обелиска Севера. На нем надета необычная шапка с длинными ушами, по-поморски она называется оплеухой, – рассказывает член президиума Архангельского регионального отделения Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры Иван МОСЕЕВ. – Так вот, необычная шапка-оплеуха – это уже реальный местный эксклюзив, который не стыдно вручать уважаемым гостям города и области и просто туристам. Это и есть та самая местная поморская экзотика, о которой мы так много говорим, но, увы, пока плохо понимаем, как её можно реально использовать и раскручивать в качестве архангельского бренда.

Шапка для охоты

Первое упоминание об оплеухе датируется XIII веком, но, видимо, она была изобретена гораздо позже. Не исключено, что такие же длинноухие шапки первооткрыватели Арктики, предки нынешних поморов, носили еще в доисторические времена, – говорит Мосеев.

Шилась она поморами в основном из шкур молодого оленя либо из шкур молодого тюленя-серки. Реже, в лесных районах Поморья, использовался мягкий мех куницы или белки. Этнографы считают, что поморская шапка-оплеуха является одной из самых древних моделей меховых головных уборов Севера.

– У поморов была такая «шуба» – малица, которая напоминает комбинезон с пришитым капюшоном и рукавицами, но она очень сковывала движения во время охоты, – рассказывает Владимир Ломакин. – И поэтому малицу использовали в большей степени для того, чтобы согреться. Так же была сюма – она была без капюшона. Вот эту шапку-оплеуху и использовали во время промысла: она позволяла свободно поворачивать голову, не сужала охотнику поле обзора, в отличие от тяжелых меховых капюшонов. А длинные «уши» использовались вместо шарфа, в морозы ими обматывали шею, – говорит Ломакин.

Использование этой шапки длилось вплоть до начала XX века. Участники Великой Отечественной войны вспоминают, что по такой шапке-оплеухе можно было легко отличить своих земляков-новобранцев, ехавших на фронт из Архангельской области. Ведь нигде больше, кроме Беломорского Севера, таких длинноухих шапок не носили. Шапка-оплеуха тогда была самым распространенным традиционным мужским головным убором жителей нашей губернии. Не случайно скульптор Алтухов, создавая обелиск Севера, изобразил скульптурного помора именно в этой, самой типичной в то время поморской шапке.

– Такая шапка – уникальная вещь,– продолжает Владимир Ломакин. – Она чётко ассоциируется с севером, с Поморьем и уж никак не со средней полосой и не с югом. Даже в Скандинавии такие шапки не использовали. Я очень много разговаривал на эту тему со старейшинами Поморья, а им уже всем под девяносто. Так вот они говорят, что ни ненцы, ни саамы, никто такую шапку не носил. Она использовалась только поморами. Кстати, я слышал такую идею: кто-то предлагал сделать брендом Поморья… лапти.  Кроме смеха такая мысль ничего не вызывает. Поморы никогда не носили лаптей! Обувь у них всегда была только кожаная. И кто носил лапти, так это были либо приезжие, либо совсем уж обнищавшие люди. Более того – носить лапти считалось неслыханным позором. Наименований обуви у поморов было штук десять, не менее. Это общеизвестный факт.

Можно не сомневаться, что любому гостю столицы Поморья будет приятно получить такую эксклюзивную шапку-оплеуху на память о поморском гостеприимстве и архангельской экзотике.


Наверное, это самый известный обелиск Архангельска. Автор – скульптор Иов Алтухов. Сам ваятель называл это скульптурное изображение «Помор с оленем», но в народе ужилось другое название – обелиск Севера. Помор изображён, как и полагается, в традиционной промысловой одежде, на голове – оплеуха. Поговаривают, что скульптурная композиция создавалась как образ единства Архангельской области и Ненецкого округа. Хотя испокон веков ненецкая земля входила, как впрочем, и Мурманская, в состав Архангелогородской губернии. Если приглядеться, то видно, что помор вовсе не обнимает оленя, а крепко держит его за рог. Что, собственно, отражает суть сегодняшних отношений между Архангельской областью и Ненецким автономным округом. Кстати, скульптор Иов Алтухов был расстрелян в 1937 году.

 

 

 

Кстати:

 Молитва в четках

Если углубиться в поморскую историю, то можно найти много всего интересного и любопытного. Некоторые предметы быта или культа наших предков вполне могли бы быть брендом Архангельской губернии. Вот одна из таких вещей – лестовка.

Лестовка – это своего рода чётки. Их использовали старообрядцы, которых в Поморье в давние времена было много. У мусульман чётки изготавливаются из кости или деревянных бусинок. Наши предки их изготовляли исключительно из кожи. Лестовка состояла в центре из треугольника (что значит Отец, Сын и Дух Святой) и цилиндриков. Молитва писалась на бумаге, очень плотно свертывалась и вкладывалась в один из цилиндриков. Запоминали, какая молитва в какой цилиндрик попадёт, перебирали чётки, и на каком цилиндре останавливались, ту и молитву читали, не вынимая листочек с текстом. Такая лестовка тоже могла бы стать своего рода брендом Поморья, ведь этот предмет старообрядской поморской древле-православной церкви встречается только у нас.

Подготовлено по материалам газеты «Защита прав граждан»

 


Бренды покидают Поморье

Щепная «птица счастья» – самый яркий пример обезличивания и культурной экспроприации региональных поморских брендов. Сегодня этот некогда исключительно поморский символ уже никак не ассоциируется с Архангельской областью и не воспринимается как эксклюзивное культурное достояние Поморья. В лучшем случае знаменитую птичку наградят обезличенным эпитетом «северная», но про то, что это артефакт, созданный поморами, никто не вспоминает.

Дело дошло до того, что сегодня уже неловко вручать гостям столицы Поморья и Архангельской области щепную «птицу счастья», так как почти каждый раз приходится объяснять, что это не просто русский сувенир, а именно наш, архангельский, эксклюзивный бренд.

Ведь точно такие же «птицы счастья» продаются по всей России, и купить их можно даже за ее пределами. И повсюду производители и торговцы утверждают, что это, мол, наш – тамбовский, вологодский, ивановский и так далее – региональный сувенир.

Лишь иногда кто–то вспомнит, что «птицу счастья» вроде бы придумали «где–то на Севере».

 

Поморский голубок

Обезличивание «поморского голубка» – таково истинное название деревянной птички – началось еще в 70–х годах прошлого века, когда архангельское предприятие «Беломорские узоры» стало массово производить традиционную деревянную птицу как «северный сувенир». Тогда же возникло название «северная щепная птица» (заметьте, не «поморская», а просто «северная») и была выдумана легенда о том, что сувенир якобы приносит счастье его обладателям (отсюда еще одно распространенное сегодня название – «птица счастья»). Никакого отношения к реальности этот миф не имеет, но нехитрый маркетинговый приём удался. Несколько лет подряд интерес к необычному «северному сувениру» был огромен, и он быстро разошелся по всей стране.

За сравнительно короткий срок производство деревянной «птицы счастья» было освоено ремесленниками во многих регионах и ведется сейчас не только по всей России, но и на Украине, и в Белоруссии, и даже в Литве. Производители сегодня понятия не имеют о том, что этот сувенир является артефактом этнической поморской культуры, изначально связанным с Архангельской областью, с историческим Поморьем. Во Львове, например, «птицу счастья» продают туристам как сувенир из Карпат, в Норвегии – как русский сувенир, столь же обезличенный, лишенный привязки к конкретному региону страны, как русская матрешка.

 

Миф или мистификация?

Увы, дальнейшее диспозиционирование регионального бренда на этом не прекратилось. Наоборот, создается впечатление, что в самом Архангельске с каждым годом прогрессирует процесс обезличивания и отторжения региональных брендов от поморской культуры.

Хуже всего, когда сами архангельские этнографы распространяют безответственные мифы. Так, например, в архангельской областном журнале «Поморская столица» (06/2004) была опубликована статья «Поморская птица счастья: миф или мистификация?». Автор высказывает предположение, что «птица счастья» не является поморским артефактом и была ввезена в Россию так же, как и русская тальянка (итальянская гармоника), и «японская деревянная кукла – прообраз матрешки, которые стали подлинно русскими предметами народного быта и сувенирами». По мнению автора, скорее всего, поморы позаимствовали деревянного голубя у французов. Действительно, во Франции есть деревушка Абонданс, где щепная птица счастья – точная копия поморского «голубка» – даже является ее эмблемой! Но кто у кого позаимствовал этот образ – вопрос пока открытый.

«Вызывает удивление полная безвестность этого голубя в XIX и первой половине XX века, – читаем в статье. – Нет даже упоминания о нем в трудах таких этнографов и писателей, как А. Энгельгардт, С. Максимов, Б. Шергин или С. Писахов, хотя, казалось бы, такой колоритный предмет трудно было не заметить. Не нашлось описания этой птицы и в трудах К. Гемп. Мало того, в подарочном альбоме «Русский Север» 1972 года подробно описаны и представлены на фотографиях все призведения народных промыслов, но опять никакого упоминания о щепных птицах. То есть поморская птица счастья насчитывает не более 35 лет от роду».

Очевидно, что если это действительно так, то «деревянный щепной голубь – птица счастья» теряет всякую культурную историческую ценность и не может быть ни поморским артефактом, ни региональным брендом Архангельской области.

Каждый имеет право на свое мнение. Однако, как говорится, «позвольте с вами не согласиться».

 

Голубь и море

Начну с того, что щепной поморский голубь все же описан в трудах этнографов и писателей, причем не только прошлого, но и позапрошлого века. Так, например, в знаменитой книге Сергея Максимова «Год на Севере» (которая есть у многих архангелогородцев) описание поморского голубя встречается трижды (см. с. 171, 244, 261), и очень странно, что автор этого не заметил.

Согласно описанию Максимова, в XIX веке подвешенная к потолку щепная птичка была непременным атрибутом поморского дома. Он упоминает, что таких голубков делали поморские старообрядцы в своих скитах, а также мурманские промышленники. И, хотя Максимов пишет, что деревянных птичек подвешивали к потолку «ради украшения», все же очевидно, что изготовление щепного голубя было связано с этническими верованиями поморов. Не случайно поморского щепного голубка обычно подвешивали в комнате с иконами: голубь – это символ Святого духа, и к тому же образ тесно связан с морской религиозной тематикой. Вспомним, что именно голубь стал связующим звеном между заплутавшим во время Всемирного потопа ковчегом Ноя и берегом.

В подтверждение этой версии говорит то, что нередко рядом с щепным голубком поморы подвешивали под потолок небольшую и очень точную модель своего судна. Таким образом, очевидно, что в верованиях поморов подвешенный к потолку деревянный голубок символизировал незримую связь судна и родного берега.

Описания щепного поморского голубя как непременного атрибута поморского дома встречаются и у других отечественных этнографов. Например – у Михаила Пришвина, в его путевых записках по cеверу России и Норвегии «За волшебным колобком»:

«Я в чистой комнате зажиточного помора, – пишет Пришвин в своем рассказе «У Марьи Моревны». – Посреди нее свешивается вырезанный из дерева, окрашенный в сизую краску голубок». Любопытно, что согласно этому описанию мы узнаем, что в начале XX века щепных птиц раскрашивали в синий цвет. Далее Пришвин акцентирует внимание читателя на связи голубя и моря: «Наш ковчег плывет в тишине… Хорошо бы теперь выпустить голубя! Быть может, он принесет зеленую ветвь».

В рассказе «По Маймаксе» Михаил Пришвин опять упоминает щепного поморского голубя, когда описывает маймаксанского старика–помора: «А то вот я его сфотографирую, – пишет Пришвин, – и он повесит портрет в «чистой» комнате над столиком с чистой скатертью. На него будут смотреть из угла преподобные Зосима и Савватий, а с потолка – вырезанный из дерева и окрашенный в синюю краску голубеночек – «вроде как бы Святой дух». Таким образом, сакральный смысл связи поморского щепного голубя с образом Святого духа и строобрядческим вероучением становится еще более очевидным.

 

Поморское счастье

Наконец, описание щепной птицы можно найти и у советских этнографов. В частности, в конце 20–х годов прошлого века молодой питерский этнограф Нина Гаген–Торн в своем рассказе «Путь к Северу» дает поразительное описание комнаты в поморском доме:

«Я остановилась изумленная, – пишет Гаген–Торн. – Широкое окно сияло лазоревым наличником. За ним блестели серебряные океанские дали, а на фоне их покачивалось привешенное на веревочке к оконному наличнику резное суденышко. Оно было так искусно вырезано и оснащено, что, казалось, приплыло сюда из океана, чудом не увеличившись, и повисло на окне. По бокам его покачивались на таких же шнурочках резанные из тонких стружек птицы. Одна, распустив разноцветный хвост, повернула голову к морю; другая, с девичьим лицом и в высокой короне, смотрела в комнату, сложив на груди ярко–синие крылья».

Таким образом, еще одна «этнографическая диверсия», согласно которой поморская «птица счастья» якобы появилась не раньше чем 35 лет назад и была привезена в Поморье из Франции, потерпела фиаско. Как видно из нашего небольшого исследования, никакая это не «птица счастья», а поморский старообрядческий «голубок» – артефакт этнических и религиозных верований поморского народа. И счастье он может принести только тому, кто по настоящему уважает и понимает поморскую культуру.

 

Иван Мосеев


Кто построил лабиринты?

Еженедельник «Бизнес-класс» постоянно освещает на своих страницах тему региональной истории и поморской культуры. Сегодня предлагаем вашему вниманию рассказ о каменных лабиринтах Поморья. Лабиринты из валунов — одна из неразгаданных тайн Севера. Одним из самых известных мест, где обнаружены каменные «вавилоны», являются Соловецкие острова.

Все расположенные на Соловках лабиринты – памятники глубокой старины. Но в 1995 году указом Президента России по непонятной причине соловецкие лабиринты были выведены из числа особо охраняемых памятников истории и культуры. И такое отношение к ним – тоже «загадка истории», на которую пока нет ответа.

Древние «вавилоны»

Откуда появились лабиринты, для чего они создавались, и как о них узнали ученые?

Поморы Белого моря называли каменные лабиринты «вавилонами» либо «оволонами». Как возникло это название? Возможно, предки считали, что плоские лабиринты изображают план построения древней Вавилонской башни? Другое обозначение лабиринта — оволон — может быть связано с корнем «волон» (валун) и приставкой о-, равнозначной слову около, вокруг: тогда «о-волон» будет означать то, что расположено вокруг валуна. Впрочем, все это только догадки.


Поморские лабиринты
Примерно в XIX веке соловецкие паломники, а возможно и монахи, придумали легенду о том, что лабиринты построил царь Петр I, когда посетил Соловки. Но на самом деле, как утверждают археологи, лабиринты-«вавилоны» были построены древними мореходами еще во II-III тыс. до нашей эры.

К тому же каменные лабиринты встречаются не только на Соловках, но и по всему Поморью и даже в других северных приморских странах, где Петр I никогда не бывал. О том, что лабиринты связаны с древней поморской культурой, говорит тот факт, что почти все они расположены на побережье. На территории российского Поморья — на Кольском полуострове, в Карелии и на Новой Земле — найдено свыше 50 каменных лабиринтов. Почти такие же лабиринты обнаружены в соседних с Поморьем странах — Норвегии, Финляндии, а также в Швеции, Исландии и даже в Англии.

 


Модель храма?

По мнению ученых Поморского государственного университета, общее количество каменных лабиринтов за рубежом не превышает 80 штук. Профессор А.А. Куратов в книге «О каменных лабиринтах Северной Европы» пишет, что «в Швеции – не менее 12 лабиринтов, в Норвегии около 4, в Финляндии – не менее 50, в Англии – не менее 3, имеются также косвенные указания на недавнее существование лабиринтов в Дании и Исландии».

Первое научное изучение лабиринтов было предпринято ученым Н.Н. Виноградовым лишь в 30-х годах 20-го века. Этот ученый был заключенным в соловецком лагере особого назначания (СЛОН) и там написал книгу «Соловецкие лабиринты. Их происхождение и место в ряду однородных доисторических памятников». Он выдвинул гипотезу о том, что лабиринты на Соловках создавались как памятники мертвым, с их помощью совершались религиозные обряды, молитвы и жертвоприношения душам умерших предков.

Есть предположение, что форма в виде лабиринта создавалась для того, чтобы душа умершего не могла свободно войти в мир живых, а общение с душами предков происходило внутри лабиринта. То есть, это был пока еще не храм, а площадка, святилище для молитв и жертвоприношений.


Каменные сети?

Есть также версия о том, что лабиринты – это чертежи древних ловушек для рыбы. Действительно, они отдаленно напоминают поморские рыболовные сети-харвы для ловли семги, у которых концы закручены в спираль наподобие лабиринта, поэтому зашедшая в сеть рыба не может оттуда выйти.

И все-таки вряд ли их строили с утилитарной целью.

Но самая интересная версия – это связь каменных лабиринтов и каменных насыпных пирамид. Видимо, не случайно поморы называли лабиринты «вавилонами», сравнивая их с Вавилонской башней, так как лабиринт действительно мог быть основанием для насыпания на него каменной пирамиды. Сначала древние выкладывали лабиринт из камней — вавилон. Это был первый слой пирамиды, затем на него выгладывали еще один лабиринт-вавилон, но поменьше – это был второй слой, затем еще и еще – вавилоны накладывали друг на друга, как круги на детской пирамидке, слой за слоем. Так создавалась каменная пирамида из валунов, которую впоследствии потомки древних строителей соловецких лабиринтов и пирамид сравнили с Вавилонской башней. Возможно, так и были насыпаны все священные горы на Соловках.


Загадки остаются

На острове Анзер есть небольшая пирамида из камней, создание которой почему-то снова приписывают Петру I. Но ученые считают, что это древнее сооружение, созданное тогда же, когда появились и лабиринты, примерно во II-III тыс. до н.э.

Если мысленно убрать пирамиду и оставить только ее основание – получим каменный круг, а фактически тот же каменный лабиринт – вавилон. Задача археологов — проверить и эту версию. Возможно, для этого им понадобится особая сканирующая техника, позволяющая, не разрушая пирамиду, увидеть ее основание. Но даже если эта версия окажется неверной – это все равно будет положительный результат, который приблизит нас к разгадке древних соловецких гор и каменных лабиринтов. А пока загадка лабиринтов остается неразгаданной.

Иван МОСЕЕВ

Памятник Степану Писахову на Поморской улице в Архангельске.

сам с ним здоровался
руку жал
а не далече стоит памятник «сеньке-малине» как он налима оседлал. 


Ну шалит бывает народец, так и сеня шалун был еще тот. 

ВасильВасиличъ

Читайте также:

Добавить комментарий