Путешествие на Соловки.

1
Незадолго до моего дня рождения я проснулся с мыслью о Соловецких островах. Что-то внутри меня звало в те края, заставляло пуститься в дорогу, дорогу не ведомую мне. «Почему именно Соловки!?» — вопрошал я Богов. Передо мной проплывали пейзажи Поморья, поросшие мхами валуны, перекрикивающие друг друга чайки, вспененное Белое море с излизанными голышами на берегу, выброшенные во время шторма душистые водоросли… Я там никогда не был! Откуда сие!?

Вообще-то, я планировал съездить на юг, позагорать и искупаться, побродить по пещерным городам Крыма. И вот, этот зов Поморья…северная быль пульсировала у меня в висках.
Билет на поезд купил в тот же день. Через две недели, собрал в дорогу минимум вещей и провизии, только самое необходимое и, принеся на Родовом капище требы Богам на добрый путь и солнечную погоду, уехал в ночь
.
Через день, ранним утром, в Кемском порту, на старом причале я ожидал монастырский катер до Соловков. Заряница располосовала горизонт. Пахло свежими водорослями и прелыми опилками.
Когда взошло Солнце и расстелило по воде золотую дорожку на встречу катеру, он, рассекая волны, взял курс в гавань Благополучия. Но у меня было такое чувство, что впереди меня ждет не пристань в поселке Соловецкий, а огненное царство Даждьбога. Так вот, куда зовут мысли солнцепоклонника….{jcomments on}
Кемский порт.
Добряга пес провожал меня на Соловки…
Душа погибшего моряка…
Остров в Белом море.
Гавань Благополучия. Соловецкая крепость.
Роща Пляшущих берез, на морском побережье. В обществе этих милых девушек я провел не одну ночь.
Реконструированный лабиринт на побережье. Поселок Соловецкий.
Здесь, я не раз проводил личные обряды, приносил требы Даждьбогу, в полночь — Матушке Луне, общался с местными Духами…

ламинария (морская капуста) абалденная вкусность
Морские бурые водоросли, фукусы, ламинарии….Съедобные и очень полезные.
Исклеванный чайками краб.

брусничник (круглые листочки)
И на камнях растут цветы…
Северный ковер.
Его я встретил на утро у своей палатки…
Дух леса.
Не известно кем установленно сие изваяние.
Экскурсоводы говорят, что монахи не раз чур сносили, как «языческую непотребщину».
Но благодаря чьим-то усилиям он до сих пор стоит. Меня это очень порадовало.
«Я — Лес, мои богатства неисчислимы, я отдаю их вам люди. Прошу вас, берегите лес.»
Поросшее мхом древо. если приглядеться то видно лицо

бело море рябит
После шторма.
«На Чудову гору вход
женскому полу возбранен по тому случаю, когда преподобные
Савватий и Герман жили на сем месте, рыболовы, проживая
летом с женами под горою, оскорбляли преподобных, чтобы
изгнать их из острова. Перст Божий явил чудо. Ангелы в виде
двух светозарных юношей изгнали рыболова жену прутьями
из горы. На крик ея пришел преподобный Савватий <согласно
житию – Герман>, коему жена сказала, что ангелы, изгоняя ея
говорили: «Сей остров назначен Богом для иноков». Это чудо
заставило рыболовов оставить остров и благоговеть к препо-
добным, а женский пол не бывает на этой горе по таинствен-
ному страху».
Вот таку придумали монахи историю, чтобы прогнать язычников-первопоселенцев Соловков…

седые камни

лабиринт уже почти зарос
Большой Заячий остров.
Культовое место поморов. На острове множество сохранившихся с древних времен ритуальных лабиринтов и курганов.
Курс на Остров Анзер. По дороге, недалеко от катера, показал свою усатую мордочку морской котик
Остров Анзер. Вид с горы Голгофы.

Особо порадовался возможности повеселиться на Острове Анзер, «Остров молитвы и труда», как называют его Соловецкие монахи.
Еще на катере, один поп, указав пальцем на мой оберег на груди, спросил:

— А шо, вот это, у вас на груди значит?

— Это славянский языческий оберег – Перунова секира.

— А вы, язычник?

— Так точно.

Поп недружелюбно покосился на меня и больше ничего не сказал.

Так вот, на Анзере расположены скиты со строжайшим уставом для отшельников.
Передвигаться по острову можно только в составе экскурсионной группы, ну и соответственно бродить только по «святым местам» и слушать басни о «житии преподобных».
А мне так хотелось сходить к лабиринтам!

Всю дорогу паломники с попами пели псалмы у каждого креста, «богобоязненный» экскурсовод рассказывал о том, как «благочестивые истязали свою плоть»….

К концу экскурсии, с распухшей головой, на глазах у паломников я сбросил с себя всю одежку у ближайшего водоема и

с криками «Слава Богам! Слава Солнцу красному! Слава….» начал плескаться в «священном» озере.

На катере, народ еще долго крестился, косясь в мою сторону…
Привал бродяги…(автора всех фотографий) В озерах вода пресная, красноватая с примесью торфа. Вполне питьевая. Прохладная, градусов 10-12, очень бодрит. Я постоянно купался и в озерах и в море. Здорово!

ну вроде как по феншую
Прислушайся, присмотрись, почувствуй тепло древних валунов и ты поймешь, о чем они шепчутся…

К сожалению, у меня не было возможности бродяжничать по Соловецким островам больше недели,
я бы с удовольствием провел бы там еще недельку и обошел бы весь остров по периметру. Сказочные места! Стало быть, оставлю это на следующий раз…

Уезжая, я принес местным Духам благодарственные дары, напоил горячим чаем.

Стаи голодных чаек ловко выхватывали на лету куски хлеба из моей руки. «До скорой встречи, друзья!» — шептал с верхней палубы.

До скорой встречи, таинственные острова…

рассказы про Cоловки


Стрибожий мыс


Ранним августовским утром я брел дорогою на Муксолму. Прошедшая ночь была прохладной, моросил дождь. Встретил рассвет озябшим, в Филлиповской пустыни, наспех собрал влажные вещи в рюкзак и пошел по размытой лесной тропе. Серое небо не торопливо, прояснялось, Царь-Cолнце начинал прогревать соловецкую округу. Пахло хвоей и грибами. Круглыми сутками оживленное комарье при каждом подходящем случае лакомилось моей кровушкой, репеллент спасал ненадолго. Но все же жизнь была прекрасна, я на Соловках второй день! Еще позавчера я трясся в плацкартном вагоне до Кеми, а вчерашним утром переправился монастырским катером на «остров бесчисленных озер». Гавань Благополучия встречала меня штилем на море и солнцем в небесах. Крепостные монастырские стены отражались в морском зеркале, как на искусно выписанной картине какого-то известного голландского живописца. Бодрые чайки выкрикивали приветствия и кружили над головой в надежде заполучить какой-нибудь съедобный туристический гостинец. По всему побережью, еще с давних пор, валялись разбросанные ледником крупные валуны. Разночинная армия безмолвных духов острова, тихо грелась на северном солнышке, дремала под шум ветра и волн прибоя, укутавшись фукусами и ламинариями.

 

Позднее, когда я как-то бродил целый день по морскому побережью и, разглядывая их разнообразные формы и причудливые фактурные рисунки, я обратил внимание, что большая часть валунов представляли собою ярко выраженные подобия глаз. Одни глядели в небо, другие в морскую даль, третьи в лесную глубь острова. Что они высматривали? За кем наблюдали? Северная загадка. Единственное, в чем я был уверен, что ко мне они были благосклонны, эти – каменные очи предков. Я чувствовал исходящую от них энергию и тепло, отвечал им тем же, протягивая на встречу свою открытую ладонь. Один не большой «каменный глаз», величиной с гусиное яйцо, я взял с собой, как оберег. Наши взгляды встретились.

 

Я продолжал свой путь. За неделю, которую я рассчитывал провести на Соловках, хотелось бы как можно больше всего повидать. Большая Муксолма, это — один из островов Соловецкого архипелага. В отличие от других Соловецких островов, на которые можно было переправиться только при помощи плавсредства, на Большую и Малую Муксолмы можно попасть, пройдя через Большую и Малую дамбы. Местность на этих островах не такая лесистая, как на Большом Соловецком, основную часть острова занимает мелколесье, озер нет, восточная часть заболочена, в западной части расположились обширные пастбища.

 

После хорошего дождя соловецкие дороги превращаются в грязевое месиво, в основном благодаря автомобильным колесам. То там, то здесь на пути встречаются вспомогательные переходы через канавы из прогнивших бревен или какая-то насыпь из камней, измочаленный хворост. Дорога не из приятных, особенно, когда за плечами увесистый рюкзак.

 

По правую сторону от дороги показалось одно из многочисленных озер. Подход к нему был вполне удобный, в отличие от других озер, заросших кустарником и камышом по берегу. Я решил сделать привал, испить свежей водицы, позавтракать и возможно искупаться. Когда пробирался через лес, увлекся поеданием черники, здесь, она была очень крупной, но не особо сладкой.

 

С берега и почти что до середины озера протянулась поросшая причудливой северной сосною коса, узкая, метров пяти шириною и на метра два возвышающаяся над уровнем водоема с покатыми берегами. Вся поверхность косы была переплетена извилистыми корнями и создавалось такое впечатление, что из своих подземных нор вылезло множество змей, погреться да пообщаться на солнышке, а возможно и преградить дорогу непрошенному гостю. Эти загадочные «змеиные духи» путались у меня под ногами, обвивали ступни, шипели мне в след. Появилось, непонятное чувство страха, возникло напряжение. Не раз я спотыкался, цепляясь за их мощные хвосты. И только, когда я обратился к ним с добрым приветственным словом, пожелал мира и благополучия, они с миром открыли мне дорогу вперед. «Что же охраняют, эти многочисленные стражи? Не простое это место, не простое, чувствуется!» — думалось мне.

 

По Змеиной косе я прошел еще метров пятнадцать и уперся в лобный мыс. Он оказался пуст, ни деревья, ни кустарники на нем не росли. Его песчано-каменное основание плавно спускалось к выложенному валуном дну озера. Передо мною открылся прекрасный вид круглого, как блюдце водоема, в зеркале которого играли «солнечные зайцы», а зеленые сосны, вросшие обережной стеною по периметру, полоскали в нем свои пушистые макушки. Водица торфяная, медвяного цвета, прохладная, бодрящая. Вокруг ни души и только птичьи песни слышны где-то над головою, и только хозяин Ветер ласково треплет одежду и развивает волосы. Вот, пролетела беспокойная чайка, что-то прокричала и скрылась из виду. Там, из чащи лесной, послышалась барабанная дробь трудяги дятла. Где-то рядом, хлопнула хвостом по водной глади какая-то большая рыбины, оставив после себе разбегающиеся по сторонам круги. Что за чудное место, какая отрада на душе! Мне захотелось остаться здесь навсегда, забыть своё прошлое, слиться с этим островком заповедного мира, забыть свой человеческий язык и перейти на язык природы, птиц, рыб, ветра……..остановить время и раствориться в бесконечности солнечных часов, стать крупицей песка в стеклянном мире и падать вниз головою, в навье озеро. На душе было очень спокойно, необычная энергетика этого места пробирала насквозь непередаваемой радостью и теплом от кого-то или чего незримого. Ни комаров, ни мошки, здесь небыло. Стоило вернуться на десяток шагов назад, как паразиты вновь принимались за своё назойливое занятие. Казалось, что какая-то сила была для них преградою к этому священному месту. Да, место было необычным, и это я ощутил сразу. Мне, очень захотелось дать ему имя, и я на какое-то время впал в раздумье, кому из Богов или Стихий его посвятить. Вдруг, словно прочитав мои мысли, подул сильный, но теплый ветер…

 

— Быть тебе, Стрибожьм мысом! – воскликнул я, а в ответ согласия закивали мне сосны, Ветровы дружины, на противоположном берегу.

 

«В таких местах ставили святилища и приносили требы Богам и Предкам, таких местах уединялись отшельники, совершенствовались в духовном и познавали себя. Непременно, здесь необходимо провести обрядовое таинство, почтить местных Духов и восславить Богов» — подумалось мне, и решил проделать сие не сразу с дороги, а для начала привести себя и свои вещи в порядок.

 

Возвратившись немного назад, я заметил, что «корнезмеи» уже небыли для меня той агрессивной преградою и не цепляли за ноги, не вызывали во мне неприятные ощущения. Казалось даже, что их стало меньше. Интересен тот факт, что на Соловках вообще змей нет, так утверждают местные жители и биологи. Видать, не про них сторонушка.

 

Я достал промокшие этой ночью палатку и спальник да еще кое-какие вещи, развесил все сушиться на кустах и ветках скрюченных сосен. Солнышко, поднялось уже высоко, время близилось к обеду. Было тепло и сухо. Водица так и манила меня к себе. Я опустил в озеро ладони, зачерпнул медвяной водицы и умыл лицо. Тотчас, волна прохлады взбодрила белое тело. Маловато будет, надо бы и искупаться! У-у-ух, бодрит Матушка-водица!

 

Под ногами, дно из голышей, пальцы путаются в стеблях кувшинок….

 

— Матушка-водица, вещая царица! Как же ты прохладою своею тело мое белое обжигаешь, как же ты по жилам моим бесчисленным струишься родниками подземными, ручьями вещими! Сердце мое ретивое силою восполняешь да головушку буйную остужаешь, тело мое белое освежаешь. Так смой, сполощи ты с меня все болести и хворести, все наузы и прироки, все недоброе и худое. Да прибудет сила твоя во мне, как и я в тебе в час сей пребываю, делюсь теплом да любовь, тако, же и ты раздели со мною блага свои, да силушку,…. привольная. Слава тебе и поклон мой, Матушка-водица, вещая царица! Да будет как речено, огнем да водою закреплено! В объятия твои широки-я-я-я спешу-у-у-у-у-у-у-у-уу!

 

Разбежались водомерки в испуге, метнулись в разные стороны потревоженные стайки мальков и брызги от покорных рук полетели вверх. У-ух, как заново народился! Лепота, да и только! Но, в такой водице долго не поплаваешь, не знаю как кому, а мне-то уж точно, на ту сторону и обратно, в самый раз будет. Думаю, градусов десять водица, не более. Всё в меру хорошо.

 

Из воды выходишь, весь, словно огнем пылаешь и тепло так сразу. А, ветерок теплый, что рушник льняной на бережку ожидает.

 

Вышел я из водицы, полной грудью дышу, надышаться не могу, пахнет сосною смолянистою да свежестью водоемною. Солнце ласковое глядеть не велит, глаз щурится, да рука к сердцу проситься…..поклон тебе, Даждьбоже Трисветлый!

 

Дышит грудь, дышит тело белое… И ходил я такой, босой, словно Матерью милой вновь рожденный, не зная одёжы, кроме рук её теплых да груди её пышной. А, матушка – кругом она, всюду, куда не глянь! Она и озеро прохладное, Она и сосна стройная душистая с нежною корою, Она и землица Солнышком прогретая, Она и вьется змеею мудрою, Она и птица на ветке певчая, Она и ягода сладкая, Она и свет во всем свете, Она и….Отцу на радость да детишкам во сладость!

 

— Я – сын твой, о, благая вещая Мати, земно кланяюсь тебе! Благодарствую за жизнь мою, за пути-дороги мои, которые ты вьешь-завиваешь для меня, о, Всепоглощающая и Всерождающая. Ты — есть свежий, чистый воздух, которым я не могу надышаться с самого рождения! Ты — сладкий нектар, янтарный мед на губах моих, который я пью да не могу напиться никак из нежных рук твоих, утолить жажду мою не могу, заботливая, шагаю, все эти годы на встречу к тебе, светлая! Ты — свет в душе моей, о Лучезарная, свет — невообразимо далекий и одновременно, совсем близкий, свет, моих ребячьих грез и зрелых поисков, себя, в твоих бескрайних просторах бытия, в глазах нежных да радужных! Слава тебе, вещая Мати-прародительница! Слава Тебе…!

 

Была у меня в рюкзаке еда походная: каша сухая – смесь из семи злаков, сухофрукты да сухари. Взял в горсть, понемногу, того, чем богат был да на мыс открытый отправился, что солнцем красным озаренный, ветрами любый. Сухари да сухофрукты под сосною оставил, Духам гостеприимным, а семь злаков, россыпью, на ладони брату Ветровичу протянул, с почестями и мольбою, дабы тучи разгонял во все дни моего путешествия да погоду добрую, солнечную устроил. Так оно и было до самого отъезда…

 

Стоял я на верхней палубе теплохода «Василий Косяков», облокотясь на леер, волны пенились за бортом, чайки над головой белым полотном нависли, глядели пристально, прицеливались, а я от булки щепал да кормил их с руки, ловких. «До встречи, братья! До встречи Соловки!»

 

 

***

 

Ярый конь

 

Когда я открыл глаза, Солнышко уже изрядно припекало, пробравшись сквозь палаточную ткань. В моем походном домике было душновато, но сие обстоятельство меня особо не беспокоило, главное, что было сухо и тепло. Маленькая, да удаленька палатка прекрасно спасала меня от ночной прохлады и периодических осадков. Я расстегнул молнию и в мое заспанное лицо хлынул поток свежего утреннего воздуха. Роса еще не просохла и потревоженная мною, собираясь в крупные капли, покатилась в разные стороны с поверхности тента. Немного взбодрившись, я выбрался наружу и натянул на себя не достающую одежду. Лес, выглядел оживленным. Птицы, вновь собрались на утреннюю спевку и, перебивая друг друга, голосили каждая о своём. Где-то там, в ветвях, схоронился и звучно насвистывал «соловей леса», голосистый певчий дрозд. А, вот, завозилась в кустах, защебетала, резвая чечетка с красным пятнышком на лбу. Расписанный ярко красными мазками, клёст еловик, озабоченно, перепрыгивая с елки на елку в поисках подходящей шишки на завтрак, насвистывал между делом любимую мелодию. А, братец, зеленый пересмешка, вообще, поет от зари и до зари, специально для своей любимой, импровизирую с различными мелодиями лесных коллег. Эта лесная какофония казалась мне прекрасней самого знаменитого хора, самой слаженной работы признанных мировых теноров. Разве возможно сие повторить!? Какая благодать кругом!

 

— Здравствуй, Солнце-красное! Здравствуйте Боги великие! Здравствуйте, птицы добрые!

 

Насвистывая, что-то произвольное, проснувшееся из глубины воспоминаний, я спустился к озеру, испил свежей водицы с ладони и с наслаждением умылся. Вода в озере бы такой прозрачной, что можно было без труда рассмотреть всё дно. Как на витрине, под стеклом, там расположились различные композиции из разноцветных листьев, камешков и песка. Среди этих нерукотворных творений Природы-матушки, резвились стайки мальков, а иногда, проплывала и крупненькая рыбешка. Ветер, в эти часы где-то еще дремал и благодаря этому, все озеро было похоже на огромное зеркало, в котором отражались облака и стройные сосны. Изредка заглядывали в это зеркало проворные чайки, высматривали добычу себе на завтрак. Глядело в него и семейство уток, друг за дружкой пробираясь меж зарослей камыша. И я глядел, на свою заросшую щетиной физиономию с растрепанными за ночь волосами. Глядел в него и Ярый конь, давно уж прогуливавшийся по огненной дорожке, которая доходила до меня. Он остановился, чтобы испить с дороги свежей, прохладной водицы, мотал из стороны в сторону гривастой головою, плясал да резвился, ретивый. Меня, как будто и не замечал. Я сбросил одежду, взял сухарик в руку и пошел по воде к нему на встречу, по вуалевому золотому полотну. Конь зафырчал и начал бить копытом о водную гладь, круги разбегались по сторонам. Он глядел исподлобья, пряча огненные глаза в копне своей роскошной гривы. Его огненное, раскаленное добела тело слепило своей чистотою, излучало тепло и силу. Я шел к нему на встречу со сдобным сухариком на вытянутой руке, не спеша, чтоб не спугнуть, нашептывая добрые и ласковые слова. Белогривый, вроде как, немного успокоился и, навострив уши, подергивая ноздрями, всматривался, что же именно я хочу ему преподнести. Когда он пошел робко мне на встречу, я понял, что сухарик его заинтересовал и наверняка, мы подружимся. Расстояние меж нами быстро сокращалось. И вот он, Яр-конь, дышит мне в ладонь и пламенными губами подбирает лакомство, да в благодарность качает буйной головою, позволив потеребить его, ниспадающую прядями шелковистую гриву. Жжет огонь-пламя руку мою, глаза слезятся от жаркого дыхания его, так и вспыхну, глядишь, соломенным стогом. Терплю, стиснув зубы.

 

— Здравствуй друг, здравствуй белогривый! Разрезвился ты, разгулялся по привольюшку, весь огнем да пламенем дышишь, глаза мои слепишь, руку мою обжигаешь. Не жги, не пали, ретивый, другом будь мне добрым, братцем стань мне светлым. Мы с тобою день-деньской видимся, день-деньской встречаемся, встречаемся да восвояси, кто, с чем расходимся. Да негоже так друзьям дружбу дружить, негоже словом добрым не обмолвиться, поцелуями сердешными не обменяться. Не жаль мне для тебя ничего, чем богат, что есть в сумме моей походной, то с тобой разделю, ретивый. Есть сухари у меня да крошки, овсяной кашки немножко, есть лепешки сметанной краюшка, вкуси, не побрезгуй, мне на радость, себе на усладу! Быть нам друзьями!

 

Обнял я коня, а он уж не жжет огнем-пламенем, жаром в лицо не дышит, а лишь теплом ласковым сердце моё согревает, лижется да пыхтит что-то на ухо мохнатыми губами. Копытом бьет, головою машет, порезвиться хочет.

 

— Эх, неси меня белогривый, да туда, где глаз зоркий мой вдали теряется!

 

Оседлал я его, вцепился в гриву огненную и до заката носились из края в край просторов соловецких, над лесами, да озерами, над скитами да морем Белым. Пел я песни веселые, Богов славил, а Яр-конь ржал задорно на всю округу. Целый день резвились, до вечерней зорьки самой, пока прощаться время не пришло. Разделил я с Ярым ужин свой, целовал его в щеки мохнатые и глядел еще долго, как он прячется за макушками сосен.

Обещался, на утро воротиться, ретивый…

 

 

***

 

Там, где змеями тропы вьются…

 

Время близилось к полуночи. Я возвращался в поселок Соловецкий с Варваринского причала в Долгой губе, куда, старенький катер «Савватий» высадил экскурсионную группу. Целый день я провел на острове Анзер, целый день месил грязь анзерских дорог, целый день глубоковерующая экскурсовод Полина, задушевно и немного занудно вещала о «преподобных» и их «житии». Она говорила о них с такой любовью в глазах, с такой нежной улыбкой на румяном личике, с таким сердешным придыханием, лаская каждую мысль, каждое слово, что паломники, раскрыв рты от удовольствия, таяли на глазах, как эскимо на солнышке. Не скрою, что мне тоже было приятно видеть и слышать эту по-настоящему глубоковерующую девушку. Сразу чувствовалось, что Полина не просто сухо передает нам зазубренный экскурсионный текст, как делают это многие её коллеги, а рождает каждое слово в своем сердце, вкладывает в предложения частицу души, окутывает свой рассказ безграничной любовью к своим кумирам. Не менее приятно было с ней и беседовать. Она охотно отвечала на мои вопросы, связанные с историй Соловецких островов, одновременно размеренно шлепая резиновыми сапожками по распаханной «зиловскими» колесами дороге. А узнав о моем языческом мировоззрении, как мне показалось, даже не удивилась и отнеслась к моим «не стандартным» взглядам с понимание, чего я, честно говоря, не ожидал. «Да здравствует взаимопонимание между язычниками и христианами!», — думал я по дороге, с улыбкой. Да уж, если серьёзно, это было бы даже очень кстати. Я то и сам, довольно таки спокойно отношусь и всегда относился к «православным святыням», как не крути, а сия заморская традиция, веками адаптировавшаяся и трансформированная во что-то национальное, для многих поколений наших Предков являлась «русской правдой», и, отвергая это, мы просто напросто ломаем одну из своих огромных родовых ветвей.

 

В общем-то, я прекрасно представлял, куда еду, по каким местам нас будут водить и о чем рассказывать. Но, основной целью было, просто, побывать на этом заповедном острове, ступить на его твердь, вдохнуть полной грудью его морской воздух и взглянуть на него с древних возвышенностей глазами язычника. Катера туда ходят редко, потому-то я и решил отправиться на Анзер любым подходящим способом.

 

При посадке на «Савватий» за нами наблюдал с мостика «бесстрашный капитан», Сергей Орлов. Это был плотно сложенный светловолосый, голубоглазый парень, лет 25 от роду с огромными кулачищами, одетый в «джинсу». Под расстегнутой курткой виднелась частица его души — тельняшка. По рассказам Полины, не смотря на свои молодые годы он однажды доказал, что вполне достоин прозвища «бесстрашного капитана». В одну из прошлых поездок на «Остров молитвы и труда» во время продолжительной стоянки на якоре поднялся шторм. Каким-то образом на винт намотался швартовный трос. Это обнаружилось в тот момент, когда судно с пассажирами уже собиралось в обратный путь на Большой Соловецкий. Видя такие дела, Сергей, не долго думая, прыгнул, в чем был в холодную воду с ножом в руке и пока не освободил винт от змеиной хватки троса, наверх не поднялся. Вот, такие в наши дни капитаны живуть!

 

Уже на катере, познакомился еще с одним интересным человеком, это была полячка Сюзанна, друзья её называли просто Зюзя. Зюзя, упитанная, круглолицая, веснушчатая, с большими серыми глазами девушка, на вид лет двадцати, с собранными назад прямыми русыми волосами, грустная и какая-то болезненная, обмотанная вокруг шеи с головой большим деревенским цветастым платком. Этим платком, думаю, купленным где-то в здешних местах, она пыталась оградить себя от соловецких порывистых ветров. Платок, совсем не сочетался со спортивной курткой и затертыми джинсами, но это обстоятельство, похоже, её не особо беспокоило. За плечами полячка носила большой пыльный синий рюкзак.

 

Зюзя всю дорогу подкармливала меня всевозможными вкусностями из своего большого рюкзака и с заметным, как мне сначала показалось, прибалтийским акцентом рассказывала о своем двухмесячном путешествии автостопом. В первых числах лета она «стартанула» из родной Варшавы, забрела на Алтай, оттуда в Казахстан на «фуре» дальнобойщика. Из казахской степи выбиралась несколько суток в переполненном «уазике-буханке» а там уж, добравшись до столицы, отправилась на Соловки. Авантюристка и юмористка еще та! Она была студенткой какого-то варшавского гуманитарного института, этнографического факультета, что-то связанное со славянской культурой. Русскому языку выучилась на курсах. Я очень рад был знакомству с ней. Мы о многом увлекательно и весело беседовали, и я в очередной раз убедился, что первое мимолетное впечатление о человеке не всегда бывает верным.

 

На анзерский берег нас высадили в Капорской губе. Причала там не было, но стояла небольшая рыбацкая изба. «Савватий» бросил якорь в море, недалеко от берега и по человек десять всех перевезли на лодках. Ступив на священную землю, я первым делом на подходящем валуне принес требу Духам острова, пожаловал часть моего обеда, кусок сдобного сметанника.

 

А земля сия священна не только для христиан, но и для язычников. «Вытянутый» остров являлся культовым для древних обитателей Беломорья. Археологические раскопки, проведенные в трех различных частях острова: мыс Колгуев, Капорская губа и Троицкая губа свидетельствовали о том, что со П тысячелетия до н. э. сюда приезжали люди для совершения языческих обрядов из отдаленных мест, оставив в изобилии каменные лабиринты, пирамиды, курганные насыпи, гряды, дольменообразные сооружения, которые и до сих пор хранят загадку верований и представлений об окружающем мире древнейших. Найдено было множество предметов культового назначения, только не найдено никаких следов проживания. Наверняка, язычники берегли святость острова, как величайшую ценность и не селились здесь.

 

Когда наша группа поднимался на гору Голгофу, нахмурилось небо и внезапно полил сильный, пятиминутный дождь. Лил, как из ведра и те, кто не успели достать и накинуть дождевики, промокли до нитки, пока поднялись наверх. А наверху, я ахнул. Появилось солнышко, радуга перебросила свой разноцветный мосток из края в край острова, а вокруг озёра, как зеркала да макушки зеленые леса смешанного. По небо голубому облака пухлые ветер гоняет. Вот-вот рукой дотянусь до них, как близки они! Дайте крылья на время, братья певчие, летать охота!

 

К моему глубочайшему сожалению, ни к лабиринтам, ни к курганам, ни к дольменообразным сооружениям я не попал. Приплывшие на катере паломники должны были следовать строго только за экскурсоводом, который, в свою очередь должен был уложиться примерно в четырех часовую экскурсию, определенно по «православным святым местам» и вернуть всех в установленный срок «на базу». В противном случае, здесь бы пришлось отставшему от группы «куковать» до следующего четверга, а то и, если море разбушуется, дольше. У меня был билет на руках и обязательства, рисковать не мог. В будущем, если будет на то воля Богов, непременно сюда переправлюсь, как минимум на пару дней.

 

После двенадцатичасовой комбинированной прогулки мы причалили к Большому Соловецкому. От Варваринского причала до поселка я шагал один. Кто-то убежал вперед меня, кто-то уехал на машинах своих знакомых или на зарезервированном автобусе, а кто-то плелся еще далеко позади меня. Дорога проходила через лес. Полная и какая-то необычная Луна, желтоватым шариком прыгала среди верхушек деревьев смешанного леса, то появляясь, то вновь скрываясь где-то вдали. Вначале, я не обратил на неё особого внимания, было темно, я плохо различал дорогу и весь был сосредоточен на ней; можно было спокойно по колено увязнуть в грязи. Я напрягал изо всех сил зрение и перепрыгивал то с кочки на камешек, то держал равновесие на скользких бревнах. По таким дорогам и днем не сладко ходить, а ночью уж… Но когда я вышел из леса, не ожидая того, передо мной открылась сказочная картина — Соловецкая крепость, облаченная в свои повседневные валунные доспехи, эффектно подсвеченные снизу вверх прожекторами, а над всей этой могучей непреклонной многовековой твердью, царила огромная рыжая с огненным переливом полная Луна. От восхищения я застыл, как вкопанный. Немного оклемавшись, в завороженном состоянии, пошел навстречу к Ней. Великая Богиня…. как она была прекрасна! Такой Луны мне никогда не приходилось видеть. Казалось, что Она вот-вот свалиться на землю, покатится и начнет крушить все на своем пути и даже соловецкие стены, не шелохнувшиеся от очереди из тысячи восемьсот ядер и бомб, выпущенных с английских фрегатов в 1854 году, не смогли бы сдержать такого натиска, натиска Ночной Богини; такой близкой и доступной виделась Она мне, словно в сказке.

 

Нет, Она не разрушительница, Она подательница благ! Она открылась мне во всей своей красе, в сей день, в сей час, Она шептала мне, что-то неясное и туманное, что-то очень душевное и родительское. Я улыбался Ей и радовался встрече, такой необычной, такой неожиданной, встрече, произошедшей по истечении трех десятков лет….и вот, Она предо мной, моя Ночная Покровительница!

 

Насквозь пропитанный Её чарами, Ёе сладостным магнетизмом, я машинально поднял руки Ей на встречу и прорек:

 

— Матушка, без Тебя ночь темна, без Тебя в душе моей потемки! Око Твоё пламенное всего меня светом наполняет, все во мне будоражит, кровушку мою волною гонит да о сердце бьет ретиво…Куда зовешь Ты меня, Вещая?! Куда манишь меня, в полночный час сей!? Я, покорно, по дороге Твоей лунной путь держу, за Тобою следую из года в год! Вот где царство Твоё, милая! Веди же меня туда, где откровение Твое мне явится, туда, где Деды вещие к Тебе с мольбою да почестями обращались, а Ты, Полночная, на беломховых валунах пути-дороги их змеями завивала…

 

Заволновался ветер, чувствовалось его бодрое дыхание. Я шел дальше, шел туда где, то появлялась из-за пролетавшего облака, то вновь скрывалась, Та, что светит в ночи. Вот, прошел мимо крепостных стен, вот перешел через мост и скрылся в улочках стареньких, обшарпанных, советской постройки домов. Вот, я уже пробираюсь сквозь «рощу пляшущих берез», я слышу шум моря, слышу как волны бьются о прибрежные валуны. Вокруг ни души. Луна скрылась из виду. Позади меня сияли поселочные огни, рядом, с трудом проглядывались силуэты разбросанных всюду валунов. Заморосил дождик. Меня он нисколько не смутил, мне даже дышалось от этого приятней. Я широко открывал рот, подобно рыбине, которой не хватает воздуха и она начинает жадно хватать его, суетясь на поверхности водоема.

 

Я был уверен в том, что Вещая Мати вернется, что она хочет открыть мне что-то новое, ранее не ведомое на моем пути. Я ждал, периодически вытирая рукой, мокрое лицо и смотрел в темное небо. Было слышно, как ветер играл с березовой листвой. Заколдованные девицы пристально смотрели мне в спину, я чувствовал их многочисленные взгляды, но обернувшись, никого не замечал в темноте.

 

На небе показалась полоска света, за ней постепенно прояснялось очертание огромного диска. Диск, ежеминутно, насыщался огненно рыжей расцветкой и через некоторое время уже ярко сиял на смолянистом небосводе. Это была Она. Вещая явилась в том же завораживающем облике, в котором открылась мне около получаса назад. Все вокруг меня значительно посветлело. Огромные валуны, разбросанные по побережью и скрюченные древа, бросили в стороны свои загадочные тени, похожие то на животных, то на людей. Лунная дорожка устремилась по морю, я мысленно по ней прошелся и вернулся назад. Не далеко от меня я рассмотрел спиральные очертания реконструированного лабиринта. Днем, он выглядел совсем по-другому и особого интереса во мне не зажег. Березы все так же шелестели листвой, танцевали, извивая свои гибкие северные талии. Но для меня, это были уже не березы, а полночные танцовщицы в белых сарафанах, с развивающимися зелеными волосами; золотые ожерелья с каменьями сверкали на их грудях. Одна из них, кружилась совсем рядом со мной, и прошептал мне на ухо:

 

— Сделай шаг, путник, туда, где змеями тропы вьются, позволь Вещей поглотить себя! Забудь обо всем, очисти разум свой, оставь исхоженное позади и тебе откроется дорога в новую жизнь. Запомни, чтобы прийти к Свету, надо пройти через Тьму…

 

«Чтобы прийти к Свету, надо пройти через Тьму». Я прошептал несколько раз эти загадочные слова, они звучали, как магическое заклинание. Но к чему сие?

 

Какое-то мгновение и образ исчез…

 

Я окинул беглым взглядом окружающее меня пространство и остановился на лабиринте. Только сейчас я заметил, как на мокрых от дождя свинцовых валунах, выложенных спиралью, играют лунные блики, почувствовал исходящие от них тепло, услышал, как они шипят и трутся друг о друга, перетекая плавной волной от «головы до хвоста»… И вот, я вижу, что это уже не валуны на северном ковре, а огромная змея….. Да, змея! Камни, на глазах оживали и превращались в свинцовое, скользкое змеиное туловище, двигающееся по спирали. Ползучая, то раздувалась, то сужалась на поворотах. Она гонялась за собственным хвостом, поглощала его, перетекая из самой в себя…целеустремленно и бесконечно.

 

Я полез в рюкзак и достал кое-что из моей провизии и положил в карман. Ноги сами меня вели ко входу в лабиринт, что-то или кто-то тянул меня за неведомые нити. Со всех сторон чувствовались взгляды, но самый пристальный из всех, взгляд сверху, пронизывал меня насквозь. Когда я поднял голову, на небе было темно, а предо мною, легко пошатываясь из стороны в сторону, вырисовывался образ Всепоглощающей, с широко раскрытым змеиным ртом. Открылась загадочная, сумрачная дорога. Где-то там далеко, в глубине её чрева светилась какая-то точка, подобно не большой звезде.

 

Ветер вновь донес до моего слуха настойчивый, протяжный шепот, он, как мне показалось, струился из рощи: «С-с-де-е-лай ш-ш-ш-аг!» В нависшей полутьме, я сделал решительный шаг вперед и оказался во чреве Той, которая была всюду, которая вела меня от первых дней моего рождения и до сегодняшней ночи, которая одновременно и светла и темна, которая приходит во снах, чтобы показать нам некоторые кадры из прошлого и грядущего. Она была Той, которую я искал все эти годы…

 

Позади, раздался звук закрывшейся массивной двери. Я не оглядываясь, зашагал по своему извилистому пути. Сначала я шел практически впотьмах, потом, глаза привыкли к обстановке и начали различать дорогу. Тропа светилась каким-то таинственным слабым фосфорным свечением, подобно мраморным разводам. Окружающее меня пространство практически не просматривалось; мимо пробегали, сменяя друг друга бесформенные образы, туманные очертания чего-то, как мне казалось очень знакомого. Но дорога была важнее и притягивала все мое внимание. Идти было приятно, на душе царило спокойствие. Казалось, что волшебная тропа, как будто повисла в окружающей темноте, а вдалеке, туда, куда я должен в конечном итоге прийти, все так же сияла звезда.

 

Я шел и все реальнее ощущал, что дорога и я, это – одно целое. Я не мог остановиться, в малейшем промедлении я видел погибель. Счет времени пропал, и я покорно растворился в какой-то блаженной бесконечности. А между тем, передо мной пролетали кадры из моей жизни, от самый малых лет и до зрелого возраста. Я вновь переживал и радовался тому, что происходило со мной давным-давно; пролетали, сменяя друг друга образы моих родителей, друзей, знакомых, первых учителей и институтских товарищей, забытых красавиц, обжигавших когда-то моё юное сердце и тех, с кем приходилось мне биться «до первой крови». С изъеденных, закопченных старых досок на меня строго взирали забытые мной лики христианских святых, благословляюще поднявшие правую руку. Мой любимый кот вновь умирал у меня на руках. Вновь я наблюдал, как подбитый мною голубь, истекая кровью, бился в агонии крыльями о землю, а я, в ужасе, обливаясь горькими слезами, не мог понять, зачем я это сделал. Все мои потери и достижения, все мои радости и печали, все тайные и не рожденные мечты, вновь давали о себе знать, заставляя горячую кровь пульсировать в моих висках.

 

Всецело погрузившись в просмотр киноленты о моей жизни, шагая с опущенной головою, я и не заметил, как совсем уж приблизился к той далекой «звезде», к которой вела «светлая дорога». Вблизи «звезда» оказалась не такой уж маленькой, это было необхватное облако светлой, огненной энергии и в этом облаке, я увидел, как один за другим проплывали человеческие силуэты. Вот, мне улыбнулась моя прабабушка Раиса, держа в руках ложку с манной кашей, вот мой прадед грек Павел Франго стоит за штурвалом своего суденышка, а это — дед Толя, садится за руль «скорой помощи»…. Иных, я не узнавал вообще и только догадывался, что они есть — мои далекие Предки.

 

Я кланялся всем до земли и, достав из кармана часть от моей скромной провизии, положил подношение на круглый валун. Предки ничего не ответили, каждый из них только глядел на меня добрыми глазами и, сменяя друг друга, растворялись в энергетическом облаке. Потом, я заметил, что облако все меньше и меньше излучает свет и в конечном итоге, к моему удивлению, испарилось, не оставив после себя и следа.

 

— Вы в сердце моем, Предки! Моя тропа, продолжение вашей тропы…

 

Дорога шла дальше, только вдалеке, она упиралась в неопределенность и темноту, «путеводной звезды» видно небыло. Но, не смотря на это, я шел «на подъеме», тепло, которое так ласково при встрече излучали Предки, окрыляло меня и радовало душу. Я чувствовал прилив сил, чувствовал, что этот новый путь, на который я ступил, с благословления моего РОДа готовит для меня новые открытия и достижения.

 

Через какое-то время я остановился перед валунной стеной, дорога обрывалась, стало темно. Не ожидая такого «поворота» я совсем растерялся, не зная, что предпринять в этой ситуации. Было темно и сыро. В обратной стороне, откуда я пришел, также ничего не видать. Тьма окутала меня с ног до головы. «Светлая дорога» уже не была светлой, да вообще никакой дороги небыло видно и только тьма царила кругом…Обстановка начала меня угнетать. Я облокотился лбом и ладонями на рельефную поверхность стены, закрыл глаза, а мысли роем понеслись в моей голове.

 

— Матушка, мне нужен Твой Свет! Я шел, и буду идти только к Свету! Тьма не может быть вечной, она только грань между мирами, она только промежуток между жизнями, она только…О, Всепоглощающая, о Владычица Бесконечной Дороги, освети мой жизненный путь лучами заботливыми, пусть око Твоё вечное всегда светит в том направлении, куда следую я, куда следовали мои Предки, куда будут следовать мои дети и дети детей моих, изо дня в ночь из, ночи в день – к всепроцветанию! Да будет так!

 

А в ответ, я услышал чей-то сладостный шепот:

— Чтобы прийти к Свету, надо пройти через Тьму, путник.

Когда я открыл глаза, с небес мне улыбалась огненно-рыжая Богиня….

Читайте также:

Добавить комментарий